Он осторожно раскрыл ее желтыми от махорки пальцами. На первой странице торопливым почерком Стрижак-Васильева было написано: «Перед отъездом из Иркутска на фронт беседовал с мадьярами. Бойцам роздали анкеты. Франц сказал: «Зачем? В революцию каждый должен суметь ответить только на три вопроса: зачем родился, для чего живешь и во имя чего будешь умирать?» Эти три вопроса действительно охватывают все. Но почему только в революцию?»
Другая страница: «Персей, Геракл, Сизиф, Тесей… А об Атланте, брате Прометея, - всего несколько слов… Между тем без него не было бы земли и всех ее героев, он держал на своих плечах небо - подвиг, непосильный Даже Гераклу. Большевики - атланты двадцатого века, и они понимают: чтобы поддерживать небесный свод, следует твердо стоять ногами на земле, а для этого ее нужно прежде очистить от слизи и грязи…»
Парубец, сгорбившись, сидел за столом, по нескольку раз перечитывая каждую строчку.
В комнату вошел адъютант, именовавшийся в те времена порученцем. Адъютант был молод, и его звали Михаилом. Может быть, поэтому он и старался во всем подражать своему прославленному тезке, бывшему командарму Пятой - двадцатисемилетнему Михаилу Тухачевскому. Так же, как и у Тухачевского, на нем были желтые сапоги со шпорами, малиновые галифе, красная гимнастерка и зеленый шлем.
- Хотел, Андрей Аристархович, в штаб полка к друзьям съездить…
- Поезжай…
- Я через полчаса возвернусь…
Адъютант вернулся через два часа. Но когда он вошел в комнату, то застал Парубца в той же позе.
- Может, насчет самоварчика распорядиться, Андрей Аристархович?
- Распорядись, Миша…
Но адъютант не уходил. Мотнув головой в сторону стола, он спросил:
- А документы его прикажете семье переслать?
- У него не было семьи…
- Ну, другу…
- А друзей у него было очень много, Миша, - все большевики… Так что не перешлешь… Уж пусть эти бумаги у нас с тобой останутся…
Парубец тяжело, по-стариковски встал, подошел к окну.
- Весна идет, Миша.
Адъютант посмотрел на покрытое толстым слоем изморози стекло, зябко передернул широкими плечами - не меньше тридцати градусов! Чудачит старик! И с радостной готовностью подтвердил:
- Весна, Андрей Аристархович! Парубец улыбнулся.
- Ну что ж, давай пить чай, Атлант…
Он аккуратно собрал со стола бумаги погибшего друга, положил их в железный шкаф, дважды повернул ключ. Снова подошел к окну, для чего-то поскреб ногтем иней, вздохнул.
- Весна…
ПРОТОКОЛЫ ЗАСЕДАНИЙ
ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ
21 января - 6 февраля 1920 года
ПРЕДИСЛОВИЕ
Мне пришлось участвовать в допросах Колчака, производившихся Чрезвычайной Следственной Комиссией в Иркутске. Созданная эс-эро-меньшевистским «Политическим Центром» note 41 , комиссия эта затем, с переходом власти к Ревкому, была реорганизована в Губернскую Чрезвычайную Комиссию; состав же Комиссии, допрашивавшей Колчака, оставался неизменным до самого последнего дня допроса. Ревком совершенно сознательно сохранил его, несмотря на то, что в этом составе был меньшевиствовавший Денике и два правых эс-эра,— Лукьянчиков и Алексеевский. Все эти лица были полезны для допроса уже тем, что близко знакомы были с работой колчаковского правительства и к тому же прямо или косвенно участвовали в подготовке иркутского выступления против него, в нанесении ему последнего удара, результаты которого были уже предрешены вступлением в Сибирь Красной армии и взятием ею колчаковской столицы — Омска. При наличности этих лиц в Следственной Комиссии больше развязывался язык у Колчака: он не видел в них своих решительных и последовательных врагов. Самый допрос Колчака, арестованного или, вернее, переданного «Политическому Центру» из рук в руки чехо-словаками — если не ошибаюсь— 17 января 1920 года, начался накануне передачи власти «Политическим Центром» Ревкому, и, следовательно, все допросы, считая со второго, производились уже от имени Советской, а не эс-эро-меньшевистской власти.
