Откуда ты? Зачем ко мне приник,полубезумный, бедный мой двойник?В пустой ночи страшны твои объятья.Как поздний гость с распахнутой душой,несносен ты, совсем уже чужой.Уж лучше бы упреки и проклятья…Откуда ты? И правда ли, что жив?И голос твой по-прежнему не лжив?Не плачь, родной, не мучайся — я верю,Я даже помню что-то: летний дождь,обрывки речи, шарканье подошви долгий детский ужас перед дверью…И как ты был неловок и смешон,одёргивая милый капюшон,беря её за мокрое запястье…Зачем ко мне приходишь ты, такой?Да-да, конечно, — воля и покой.А счастья нет. Но это было — счастье…Я больше ничего уже не жду.Я пережил и дружбу и вражду.Я зло творил с лицом невиноватым.Я всею кожей чувствовал своей,как страх сквозил из окон и дверейи воздух стал удушливым и ватным.Уже я столько горечи вкусил,что мне тебя и выслушать нет сил. Я твоего не стою утешенья.Откуда ты? Тебя ведь нет давно!..Лишь чёрный дождь на тёмное окнолетит, моё смывая отраженье.1988<p>«Может быть, оттого не должны…»</p>Может быть, оттого не должныумирать мы по собственной воле,чтоб на тех не осталось вины,кто не смог защитить нас от боли.Может быть, оттого и должнымы забыть об отравленных чашах,чтобы меньше осталось винына невольных мучителях наших.И должно быть, затем не вольнымы покинуть земную обитель,чтобы меньше осталось виныи на тех, кто нас гнал и обидел…1988<p>«Господи, что же случилось со мной…»</p>Господи, что же случилось со мной?Глохнет душа, утомляется тело.Стало бедою моей и винойвсё, что ласкалось, и льнуло, и пело.Детство к рассвету подходит к концу.Ты его пьёшь, умирая от жажды,видя себя, вопреки мудрецу, в прежнюю реку вступающим дважды.Только вступаешь с иного конца,освободясь от истлевшего платья,мёртвую ветвь отведя от лица,тёплые руки убрав из объятья.Вслед за собой устремляешься вплавьи в прибывающем утреннем светевновь попадаешь в постылую явь,словно в свои же забытые сети.Господи, я ничего не могу!Мне не доплыть до свиданья с собой же!..Я очертанья на том берегус каждым рассветом теряю всё больше.Это — меня убивающий свет,ставший бедою моей и виною,неотвратимо сводящий на нетдаже родство между мною и мною.1988<p>В это лето</p>От воркованья голубиногоя просыпался в это лето,чтоб ощутить себя, любимоготобой, очнувшегося где-тов чужой квартире на окраине,невероятной этой раньюявляющей подобье рая, мнедарованного Божьей дланью,столь осязаемой — хоть тронь её —и столь же не потусторонней…И тело, словно постороннее,ещё в тепле твоих ладоней,оглядывал я с удивлением: да полно! уж и впрямь — моё ли?..
