Менолли видела, как шевелятся губы Пергамола, но до нее не долетало ни слова, только изредка слышалось неразборчивое бормотание торгующегося с ним подмастерья. Меняла придирчиво осматривал отлично выделанную кожу, будто надеясь найти какой-нибудь изъян, который позволит ему сбавить цену. Цвет у кожи был нежно-голубой, как летнее небо перед закатом.
— Видно, выкрашена по особому заказу, — шепнул Пьемур. — Если продать без посредника, не придется платить торговый сбор. А наши инструменты… понимаешь, раз мастер Джеринт поставил на них свое клеймо, меняла никому не обязан сообщать, что это ученические работы. Так что нам выгоднее продать ему, чем выставлять в киоске арфистов, где обязательно скажут, кто их сделал. Теперь Менолли поняла далеко идущий замысел Пьемура.
Наконец участники сделки ударили по рукам, и деньги перешли от покупателя к продавцу. Аккуратно сложенный кусок голубой кожи занял свое место в дорожном сундуке. Пьемур подождал, пока подмастерья, как того требуют правила учтивости, не обменяются новостями, и быстро проскользнул к прилавку, опередив возможных конкурентов.
— Уже вернулся, маленький пройдоха! Ну что ж, поглядим, что ты принес. Гм… действительно с клеймом… — Менолли заметила, что Пергамол обратил внимание отнюдь не только на клеймо — он проверил, как натянута кожа на бубне и довольно поднял брови, услышав мелодичное позвякивание нанизанных под ободком тарелочек. — Ну, и сколько же ты рассчитываешь за него получить?
— Четыре марки! — скромно, но с достоинством заявил Пьемур.
— Четыре марки? — Пергамол сделал вид, что ослышался, и стороны принялись ожесточенно торговаться. Менолли искренне восторгалась ловкостью, с которой Пьемур повел дело: для начала он заметил, что для тамбурина, сработанного подмастерьем, четыре марки — вполне разумная цена: ведь Пергамол не обязан объявлять, кто его сделал на самом деле. Таким образом, он сможет выгадать на обмене тридцать вторую марки.
— А кто оплатит стоимость доставки? — парировал Пергамол.
На это Пьемур посоветовал ему продать тамбурин прямо на ярмарке, назначив цену выше, чем в киоске арфистов. Пергамол ответил, что должен окупить поездку, затраченное время и аренду прилавка, а это отнюдь не пустячные деньги. Пьемур предложил полюбоваться нарядно сверкающим лаком, еще раз послушать мелодичный перезвон тарелочек, искусно выкованных из лучшего металла… прекрасный инструмент для дамских ручек… А как отлично выдублена кожа — ни пятен, ни шероховатостей. Менолли понимала: несмотря на полную серьезность, с которой торгуются участники сделки, это игра со своими строгими правилами, которые Пьемур, как видно, усвоил с материнским молоком. Наконец, прозвучала окончательная цена — три с половиной марки, и рукопожатие скрепило сделку. Переговоры по поводу продажи дудочки прошли более гладко: Пергамол заметил, что у прилавка молча ждут двое мелких холдеров. Вскоре Пьемур с менялой ударили по рукам, и мальчуган, тяжело вздыхая и покачивая головой в адрес прижимистого Пергамола, спрятал монеты в карман. Он кивнул Менолли, чтобы она следовала за ним туда, где дожидались остальные, при этом вид у него был такой убитый, что девочка не на шутку встревожилась. Отойдя подальше от прилавка, Пьемур с облегчением вздохнул, на лице его расплылась широчайшая улыбка торжества, плечи распрямились, походка обрела обычную развязность.
— Разве я не говорил, что сумею поладить с Пергамолом?
— Так ты доволен? — изумилась Менолли.
— Еще бы! Три с половиной марки за тамбурин! И три за дудочку! Это же первоклассная цена! — Их окружили мальчишки, и Пьемур, довольно ухмыляясь и подмигивая, поведал им о своем успехе.
За труды он получил от каждого мальчика по четверти марки, сообщив Менолли, что они все равно остались в выигрыше: в цеховом киоске за продажу берут полмарки за вещь.
— Пошли, Менолли, побродим, — Пьемур схватил девочку за руку и потянул в толпу неторопливо прогуливающихся людей. — Я уже отсюда слышу, как пахнет пончиками! — мечтательно сказал он, избавившись от приятелей. — Остается только держать нос по ветру…
— Пончики? — Мастер Робинтон тоже упоминал про них.
— Тебя я, разумеется, угощу — ведь ты впервые на ярмарке, — поспешно добавил мальчуган, испугавшись, как бы она не обиделась, — но пойми, не могу же я кормить всех этих дармоедов!
— Мы только что пообедали…
— Торговаться — нелегкая работенка, — он облизнул губы в предчувствии любимого лакомства. — Сейчас самое время отведать сладенького. Знаешь, какая вкуснятина эти пончики — повидло в них так и пузырится! Сама попробуешь, вот только проберемся через толпу…
Он ловко прокладывал курс через людскую гущу. Наконец они поравнялись с широким разрывом в шеренге прилавков. Оттуда открывался вид на реку и зеленый луг, где паслись стреноженные скакуны торговцев. По всем дорогам тянулись вереницы гостей, съезжающихся из дальних горных и равнинных холдов. Их разноцветные платья и камзолы яркими пятнами пестрели на фоне свежей весенней зелени.
