...Европа, 1936 год. Гитлер идет от успеха к успеху, на континенте расцветает «немецкая весна» — соотечественники спешат присоединиться к Рейху. Рушатся границы, по дорогам тянутся колонны вермахта, венец же всего — Олимпиада в Берлине. А перед ее началом над неприступной Северной стеной Эйгера должно взвиться знамя со свастикой. Горного стрелка Андреаса Хинтерштойсера никто не звал на Эйгер, но он все равно идет туда. Авантюрист Марек Шадов в горы не собирается, но им все равно суждено встретиться. Промерзшие склоны Эйгера, шпионский отель у его подножия, холодный пистолетный ствол у затылка...
Подражание Вильяму Шекспиру и Бертольду Брехту
Бесноватый:
Судеты наши! Предков славных край, отторгнутый злодейскую рукою, сегодня возвращен. Но не войной — война мне ненавистна. Только волей немецкого народа! Как волна, из черной глубины до звезд поднявшись, сметает на пути своем преграды, так и восстанье наших кровных братьев обрушило за час державу чехов, предателей и трусов, неспособных оружьем защитить пределы края. Так пусть же бьются радостно сердца! Зима исчезла — и настало лето!..
Народ:
Победе — слава! Ныне — и всегда! Да здравствует победоносный фюрер!
Бесноватый:
Я принимаю вашу благодарность. Народа сын, познавший хлад и голод, я защищал наш Фатерлянд в окопах Войны великой, не жалея крови, и вражьей, и своей. Тогда мы были на ноготь от Победы. Не вина бойцов отважных, что пришла Измена и нож вонзила в спину. Я упал, и мы упали все, но снова встали. Моя борьба! Мы начинали в полночь, немую, словно старая могила, и черную, как смертный приговор. А ныне ясный полдень светит нам! Свободен путь для наших батальонов, свободен путь для штурмовых колонн!..
Народ:
...Глядят на свастику с надеждой миллионы. День тьму прорвет, даст хлеб и волю он!
Бесноватый:
Так есть и будет! Путь великий наш продолжим смело. Прочный мир в Европе от Бреста до Урала — наша цель. И мы ее достигнем! Вижу я не Чехию, фантом затей версальских — Богемию, исконный немцев дом. Швейцария, обитель плутократов, народ немецкий ставит ни во что. Нам ли терпеть? Протянем братьям руку! А дальше — Мемель. Он — наследье предков, обильно землю кровью напитавших. Та кровь в сердцах — и в ваших, и в моем. В последний раз сигнал сыграют сбора! Любой из нас к борьбе готов давно...
Народ:
...Повсюду наши флаги будут реять скоро, неволе длиться долго не дано!
Бесноватый:
И пусть не лгут, что мы несем войну! Ее мы не хотим — но не страшимся. Французам — мир, когда не помешает нам Франция вступить в пределы наши. Не то ей кровью истекать, а нам, бичу Господня гнева, — покарать за гордость тех, кто на дороге встанет. Мир Англии, когда ее войска останутся на острове навеки. России — мир, но пусть забудет путь из Азии в Европу, и окно, царем Петром пробитое когда-то, прочнее заколотит. Миру — мир! Но если все враги, в безумье впав, обрушатся на нас — тогда и Небо подмогой нашей будет. И падет на землю вражью красная планета, взметнув потоки раскаленных магм. И Рагнарёк придет, и волк поглотит и Солнце, и Луну, неся отмщенье. Победе — слава! Да живет наш Рейх! Тысячелетний Рейх — мечта германцев!
Народ:
Победе — слава! Фюрер! Фюрер! Фюрер![1]
1
— Я хочу поскорее подружиться с твоей дочерью. Сколько ей уже? Десять?
— Десять. Совсем взрослая. Мне иногда даже страшно.
Море осталось далеко внизу. Гора, темный неровный склон, за ним — огни городских кварталов, светящаяся гирлянда кораблей в бухте. Еще дальше, над самым горизонтом — еле заметная полоска заката.
— Она научилась читать в четыре года. Пришлось прятать книги. Я долго уговаривала ее начать со сказок, а не с «Истории финансовой мысли» Зонненфельса. Уговорила... на свою голову.
— Надо подбирать правильные сказки!
День ушел, уходит и вечер. Мать-Тьма вот-вот неслышно шагнет из-за черных гор. Здесь же — пустое шоссе, запах остывающего асфальта, густой хвойный дух, ровный чистый гравий под ногами. Смотровая площадка — двадцать шагов на десять.
— Помнишь «Снежную королеву»? Да-да, Андерсена. Она прочитала и спросила: «Мама, а что дальше?»
— А что дальше? Кай и Герда вернулись домой, вспомнили любимый псалом про Христовы розы. Наверняка поженились, а потом жили долго и счастливо.
Авто — светлое лупоглазое чудище с трехлучевой звездой на капоте и серебристыми дудками-клаксонами[2]. Мотор выключен, радио работает. Диктор читает новости, но слушателей нет. Пассажиры, он и она, отошли к самому краю, к неровной каменной балюстраде, нависшей над обрывом.
Слева он, она — справа.
