Так что население у нас стало неуклонно расти, а ополченцы Рохаса сумели приструнить приграничных индейцев. Можно выразиться, что генерал говорил с краснокожими на понятном им языке. «Товарищ Рохас — вы большой ученый. В языкознанье вы познали толк…»
На южной границы воцарилось спокойствие, прежде там не слыханное.
Самолюбие нации было затронуто. И народ был уверен, что как только засуха кончится, мы пойдем с армией на юг, завоюем огромный кусок пампы, между реками Рио-Колорадо и Рио-Негро и всем земли хватит. А провинция Буэнос-Айрес увеличится в размерах в два или три раза. И станет самой большой провинцией в Аргентине.
Наши арсеналы полны, оружие непобедимо, настроение войска прекрасное! Мы с нетерпением ждем возможности предоставить нашей армии работу!
Да и наши союзники -федералисты готовили встречное наступление на демократов. Пора растоптать хрупкие цветы декаданса!
В ответ на создание Лиги внутренних провинций прибрежные провинции Санта-Фе, Энтре-Риос и Корриентес готовили почву для заключения аналогичного союза с Буэнос-Айресом.
С другой же стороны, господствовавшее в демократической партии высокомерие, возобладало среди вожаков унитаристов, и, желание заглушить ропот народа кровопролитной войной, беспримерной в истории молодой страны, вело виновников с неумолимостью рока к ужасной каре…
Оставленные своими приверженцами, проклинаемые народом и осужденные историей, бело-голубые скоро доиграются!
В конце декабря я с Хулио снова приехал в столицу. Но на этот раз тайно. И быстро. Это была такая скачка, какую я не желаю испытывать во второй раз. Если кто-то стал бы нас искать, то направился бы по нескольким сельскохозяйственным асиендам, которые мы обещали посетить в произвольной последовательности.
А сам я тайно рванул разобраться с послом США, Слейдом. Так как этот запойный алкоголик снова ничего не сделал. Любопытно, что в будущем в Аргентине этот Слейд считается нечто вроде национального героя. В центре города ему поставлен памятник.
С одной стороны аргентинцы просто лизнули янки. Поцеловали в зад. Типа, вот наиболее яркий тип нации, самой свободной и самой демократичной на свете! И самой сильной, так как у нее нет недостатка в таких гражданах.
У каждого свой вкус, как по мне, так этот Слейд вообще никому сто лет не упал.
С другой стороны — вроде бы ставить памятники таким людям — идиотизм. Так как мне говорили, что Слейд продает свое покровительство. И потом нечего не делает. То есть разводит лохов и в том числе — меня.
С третьей стороны этот алкоголик нищий, как церковная мышь. Все пропивает. Он так беден, что отослал свою семью в Соединенные Штаты, из-за невозможности содержать ее при себе. С четвертой стороны — жена и сама не захотела оставаться, а прекрасно развлекается на родине, пока ее муж торчит в Аргентине. Дело тут темное…
Но демократы, оправдывая возведенный памятник Слейду, утверждают, что в разгар репрессий Масорки американец спас более двухсот человек на территории консульства. И разорился, кормя их. И никакой другой член дипломатического корпуса не отважился подражать столь благородному примеру.
При этом, если смотреть на факты беспристрастно, это уже было в период белой горячки, от которой Слейд и помер. А двести «беженцев» были его собутыльниками—алкашами. Всех их после смерти консула выгнали с территории посольства и Масорка большинством их этих персонажей даже не заинтересовалась. Может за исключением десятка-другого. Хотя вроде бы по идее должна была всех репрессировать.
Ждать некогда, через полтора года, согласно данным из путеводителя, у меня предстоит небольшая заварушка с британцами. И США мне нужны в качестве противовеса Британской империи. Как в сфере политики, так и в экономике. Пост посла в Буэнос-Айресе, не должен быть синекурой, для успеха дела требуется фигура крупного масштаба. Кого бы не прислали сюда на смену Слейду, по статистике хуже уже не будет. А в промежуток можно работать через американского посла в Монтевидео.
При всем при этом, на данном этапе я не мог позволить себе бардака, как в Советской армии: «Командиру части приказали, а негодяй-ефрейтор ничего не выполнил». Поэтому приходилось работать самому.
Так вот. Погода была жаркая, безмятежное ярко-голубое небо, раскинулось над обширными равнинами Аргентины. Казалось, во всем мире царит спокойствие и порядок. Еще за городом мы переоделись в взятые с собой костюмы простых гаучо, надели парики, фальшивые бороды и загримировались.
В городе мы въехали преобразившись, так что мать родная никого бы из нас не узнала. Хулио был в праздничном костюме гаучо, ярко красном, цвета вырви-глаз. Я выглядел как его более скромный подчиненный. Предпочитая серые, коричневые и черные цвета костюма и пончо. Мне же еще стрелять «через полу». А на простом пончо, при ночевках в степи у костра, искры иногда прожигают дырки. Одной больше, одной меньше, никто их считать не будет.
