В Испанию паломники проникали через Наварру в центральных Пиренеях. У реликвий Ронсеваля они вспоминали о подвиге могучего Роланда, погибшего за «милую Францию»: «Затем после спуска с вершины находят странноприимный дом и церковь, где заключен утес, который Роланд, этот сверхчеловеческий герой, рассек сверху донизу тремя ударами меча. Затем следуют Ронсевальским ущельем, где некогда произошло большое сражение, в котором король Марсилий, Роланд, Оливье вместе с сорока тысячами христианских и сарацинских воинов приняли смерть» (Итинерарий XII в.){135}. Дальше шли на запад через Бургос и Леон по горным дорогам, охраняемым религиозным орденом «св. Иакова с мечом».
Паломничество в Сант-Яго-де-Компостеллу оказало большое влияние на романскую архитектуру Франции и Испании. По проторенной пилигримами дороге следовали купцы, ремесленники и зодчие, происходил интенсивный взаимообмен новыми идеями и художественными формами. С XI в. культурные контакты способствовали типизации монастырского строительства. Крупные паломнические церкви (Сент Фуа в Конке, Сен Сернен в Тулузе, Сант Яго де Компостелла и др.) повторяют друг друга по своему плану и пространственной композиции. Их вытянутые в длину нефы{136} вмещали тысячи молящихся. По галереям, вдоль всего здания, двигались ритуальные процессии и потоки пилигримов. Обходя хор, они огибали глубокие капеллы с дополнительными алтарями («венец капелл»), где останавливались у чтимых реликвий.
Из соседних государств Европы в Северную Испанию доставляли художественную утварь и манускрипты. Раннее романское искусство Испании, которое впоследствии трансформировалось в особый стиль, многим обязано Франции. Бургундский орден Клюни — проводник испанских черт во французской романике — основал немало аббатств вдоль главных трасс в Компостеллу. В архитектуре аббатства Клюни появляются мавританские декоративные мотивы. Арабские многолопастные арки оформляют колокольню базилики Шаритэ на Луаре. О мечети Кордовы напоминает полихромная кладка фасада и клуатра{137}собора в Ле-Пюи, где в арках чередуются черные и белые клинья. К строительному искусству арабов восходит перекрытие центрального нефа храма куполами на тромпах{138}. Мавританские элементы в памятниках Оверни не случайны: Ле-Пюи был отправным пунктом на одной из больших дорог к св. Иакову.
Новгородский образок вышел из монастырской мастерской Комйостеллы, где для паломников изготовляли иконки с фигурой св. Иакова и его атрибутами. Купцы Компостеллы монополизировали даже сбыт ракушек, которые океан выносил на галисийское побережье. Ими бойко торговали на площади перед собором. Русский ювелир XVI в. заключил образок в серебряную со сканью и жемчугом оправу.
В «Видении о Петре Пахаре» английского поэта Вильяма Ленгленда искатели «царства Правды» повстречали человека, «одетого сарацином, как одеваются пилигримы»:
Дорожный посох был его обвязан
Широкой лентой, вьющейся, как плющ;
Мешок и кружка на боку висели,
А шляпу, точно гроздья, отягчали
Святой водой наполненные склянки;
И галисийских раковин немало,
Кресты и ладанки, ключи из Рима,
И образ на груди, чтоб знали все,
Каким святыням странник поклонился.
«Откуда ты?» — они его спросили.
«Я на Синае был, — он им в ответ,—
Я также посетил и гроб господен,
И Вифлеем, и дальний Вавилон,
Я был в Армении, в Александрии,
О чем вам знаки эти говорят.
И в дождь, и в зной я шел к святыням дальним,
Ища в своей душе небесных благ»{139}.
Позднее портрет подобного «коллекционера» набросал Эразм Роттердамский:
«
