– Только то, что нам пора прояснить ситуацию. Начну с того, что я довольно долго играю в шахматы – они помогают мне сосредоточиться, когда это необходимо. Приношу свои извинения, что пришлось прибегнуть к маленькой хитрости, однако, вы сами вынудили меня пойти на это, затеяв что-то, когда выскочили из куста с горящими глазами и с шахматной доской наперевес.
Грэм почувствовал, как краска стыда заливает его лицо, но он не намерен был сдаваться. Вспомнив, что лучшая оборона – это нападение, Уайтхэм пошёл в атаку.
– Послушайте, Крис. Мы виноваты только в том, что… – но как объяснить Ланцу, что их распирало любопытство, Грэм не знал, и его атака захлебнулась, так и не начавшись.
– Я помогу вам, дружище. Вас заинтересовала наша с Дженни личная жизнь? Не стесняйтесь правды, будьте мужчиной.
– Да! Именно, ваша личная жизнь. – Краска стыда вновь вернулась на щёки историка.
– Что именно вас не устраивает в наших отношениях? Впрочем, можете не отвечать, я сам это сделаю. Вам кажется, что я веду себя слишком холодно и даже неучтиво по отношению к Дженни. Я прав? – Грэм молча кивнул в знак согласия. – Поймите, Грэм, я всё ещё командир звездолёта, а это значит, что я вынужден думать о предстоящем полёте.
Вы никогда не задумывались над тем, почему, именно за последние месяц, полтора, вся наша дружная компания распалась на пары?.. Не знаете? Я вам объясню – страх. Да, именно страх – бессознательный, день о то дня, увеличивающийся страх перед предстоящим полётом в полную неизвестность.
– Но, Крис!
– Грэм, оставьте громкие слова, тем более я говорю о страхе подсознательном, который, скрыто, влияет на наши решения, эмоции, переживания и на всю нашу жизнь на этом прекрасном острове.
Начну с того, что почти десять месяцев назад мы стали избранными, а точнее, другими, почти изгоями. Именно поэтому мы сидим под этой пальмой – нас изолировали от всего человечества, чтобы они не мешали нам привыкать друг к другу.
Что это значит для нас? Представьте старинные песочные часы, которыми давно не пользуются, так как в них нет необходимости. Песок высыпали, а стекло не протёрли. Прошли века, даже тысячелетия полного бездействия, но мышка бежала, хвостиком задела и со стенок старых песочных часов, с разных частей стеклянного колпака, как с разных континентов, сорвались десять крохотных песчинок.
Звеня, радуясь своей избранности и счастью возможности вновь запустить время, начать отсчёт нового будущего, они устремляются к самому узкому месту песочных часов. Вертясь и кружась на этом крохотном островке их мира, который весь остался позади, в прошлом, они чувствуют своё единство, свою избранность, своё великое предназначение – им предстоит запустить новый отсчёт времени, начать новый виток развития человеческой цивилизации.
Но вот проблема! Узкое горлышко часов не позволяет всем одновременно перейти в будущее. Проход возможен только парами: «Тик и так», – только так. Почему именно парами? Потому, что страшно. Страшно, что, улетев в неизвестность будущего, можно затеряться, исчезнуть, разлететься в разные стороны. Появляется необходимость покрепче ухватиться за руку, а лучше за обе руки, стоящего рядом человека.
Согласитесь, Грэм, что может быть крепче, чем любовные объятия его и её. Чем больше страх, тем крепче страсть и чувство.
– Крис, вы хотите сказать, что я…
– Продолжайте, Грэм, или мне это сделать за вас?
– Говорите, вы абсолютно правы… простите, что я… я не думал об этом… Мне казалось, что мои чувства к Лие никак не связаны с будущим полётом. Теперь, я понимаю, что вы правы.
– Спасибо, Грэм. Я не сомневался, что вы поймёте и примите то положение, в котором мы все оказались. Так вышло, что мы с Дженни выпали последними, но не потому, что мы такие смелые. Просто, именно у нас с Дженни было меньше времени для страха: я – занимался звездолётом и всем остальным, по мере сил; Дженни пришлось того хуже. Её замучили поставщики и спонсоры продуктов питания, семян и так далее.
Когда же и для нас настало время взяться за руки, чтобы пройти в иное измерение вслед за вами, мы сразу прояснили ситуацию и решили сильно не прижиматься, чтобы потом не было больно отрываться.
– Что вы этим хотите сказать? – искренне удивился Грэм.
– Только то, что, попав в другую половинку старинных песочных часов, мы неизбежно стукнемся о дно нашей изоляции, одиночества и неизбежной тоски по Земле. Я не хочу предрекать, но может случиться, что не все объятия выдержат подобное испытание. Впрочем, не будем о грустном, постараемся быть оптимистами и догоним наших прекрасных дам, которые нас заждались…
Видимое спокойствие будущих астронавтов, как тяжёлый театральный занавес, скрывало за собой истинные переживания непроизвольных актёров, скрытых толстым гобеленом кулис от любопытных глаз многочисленных зрителей и въедливых критиков.
Их мысли, сокровенные, тайные, даже, запретные для всеобщей демонстрации, были бесконечно далеки от той, предложенной каждому из них роли в театральной постановке написанной неизвестным автором.
