Она застыла, как изваяние, не смея шелохнуться. Даже дыхание затаила. Чувствовала, как уперлось в живот нечто большое и твердое, чувствовала горячие руки на обнаженном теле, и даже не удивлялась — как же так, когда посмел залезть под юбку? От несусветного, животного влечения распирало даже горло, не говоря о других, более предназначенных для этого органах.
Впервые в жизни Марина почувствовала настолько непреодолимое влечение. Правда, большим опытом в делах амурных похвастать не могла: кроме Арнольдика, сравнивать Кебу было решительно не с кем. Но, если Арнольдика она любила, и с удовольствием отдавалась ему именно по причине неземной своей любви, в данном случае о любви и речи не было — одна сплошная животная страсть.
Да и какая любовь? К кому? Это же Кеба, переходный красный вымпел. Преподаватель физической культуры. Культуры, между прочим, а не техники секса!
Мало того, что преподаватель. Мало того, что наслышана была Марина о его сексуальной неразборчивости. Так ведь еще и Ольгин жених! Вот ведь подлец, вот ведь мерзавец! В одно мгновенье подтвердились все многочисленные сплетни о кобелятской сущности физрука. Вспомнились Ольгины слова:
— Но ведь тебя-то он не трахнул? Значит, не всех!
И Маринкин ответ:
— Пока не трахнул. Пока!
Вот тебе и 'пока'. Впрочем, еще ничего не произошло, еще не поздно все прекратить. Да что там не поздно — необходимо! Он Ольгин жених, у них свадьба скоро!
Но какая же Ольга дура — нашла, за кого выходить замуж. Гад, кобель неразборчивый! Послать бы его подальше с его домогательствами.
Но как? Где взять силы, чтобы оторваться от него? Как отказаться от этих рук, от той мощи, что красноречиво уткнулась в ее живот? У нее ведь после восхождения по лестнице руки-ноги трусятся, сил не осталось в буквальном смысле, а значит, все равно не сможет Маринка от него вырваться, убежать от его похоти. Или руки-ноги дрожат совсем не от восхождения? Какая разница? Главное — дрожат, а потому она не может оторваться от его рук. Иначе упадет, пропадет. Но в его руках пропадет тем более…
Оба едва стояли на ногах. Оба одинаково жаждали продолжить 'общение'. И оба прекрасно понимали, почему не стоит этого делать. А потому продолжали стоять каменными изваяниями, вжимаясь друг в друга.
Наконец, Кеба сумел оторвать руки от ее 'подъюбочного' пространства. Обнял за плечи, реализовав давешнее желание: потерся носом о жесткие ее волосы, чмокнул в макушку. Продолжая прижимать ее к себе одной рукой чуть ниже талии, второю поднял Маринкино лицо за подбородок. Смотрел долго, будто пытаясь навсегда запомнить, потом наклонился и поцеловал.
— Хочу тебя.
Она улыбнулась, глядя в его наглые глаза. Впрочем, сама смотрела не менее нагло:
— Я заметила.
— А ты?
— А я — нет.
— Врешь. Хочешь. Хочешь не меньше, чем я.
— Не хочу!
— Хочешь. Ты же дрожишь, как листик осиновый. Ты ж на ногах не удержишься, если я отпущу руки.
— Это я от лестницы вашей никак не отойду.
— Врешь. От желания дрожишь. Ты хочешь меня, я чувствую. Я всю тебя чувствую, я слышу каждую твою мысль.
— Тогда зачем спрашиваете?
— Хочу, чтобы ты сказала это вслух. Хочу услышать. Хочу, чтобы ты призналась, что просто умираешь от желания.
— Ну, положим, на умирающую я не очень похожа, — она упорствовала из последних сил. Но они уже покинули ее. Больше не имело смысла скрывать. — Но если это принципиальный вопрос, то да.
— Что 'да'? — он счел необходимым уточнить, это ответ на вопрос, или на призыв.
- 'Да' означает 'Хочу'.
— Просто 'Хочу' или 'Хочу. Да'?
Ах, как хотелось Марине ответить 'Да'!
Ах, как хотелось Кебе услышать 'Да, да, хочу!!!'
Но оба прекрасно понимали: в данном случае хотеть не вредно, но дальше 'хочу' идти не следовало обоим. Между ними прочно стояла Ольга.
— Скорее, 'Да, хочу. Но нет', - ей не удалось скрыть разочарования в голосе.
— Понял, — столь же разочарованно вздохнул Кеба. — А может все-таки?..
— Оно-то хорошо бы 'все-таки', но все-таки нет.
— Но ведь так хочется…
— Еще как! Но вы же сами все понимаете — Ольга…
Гена смотрел на нее долго-долго. То ли раздумывал, стоит ли рисковать, то ли пытался запомнить миг наивысшего желания. Ответил:
— Понимаю. Но ничего не могу с собой поделать. Я не могу заставить себя не хотеть тебя. Я никогда никого так не хотел. Как с этим бороться?
— Очень просто. Отпустить.
Звучит действительно просто. Но как ей не хотелось, чтобы он отпустил ее! Как хотелось и дальше стоять вот так, практически слившись воедино, разделенными тканью, но едиными мыслями и желаниями. Наслаждаться возможностью близости, но не переходить последнюю черту. Хотеть, безумно желать друг друга, но упорно продолжать играть словами.
— Это совсем непросто — отпустить тебя. И что делать, если мне совсем не хочется тебя отпускать?
