Ария смерти полностью

– Театр? – искренне изумилась Флавия. – Единственное, что они делают, – это присылают список риелторских агентств.

– И ты звонила в эти агентства?

Она хотела было ответить, потом посмотрела на него и осеклась на полуслове.

– Нет. Не было времени. И вообще, гораздо проще было остановиться здесь.

– Ясно, – сказал Брунетти мягко. – Ты много времени проводила с ними?

– С кем – с ними?

– С Фредди и Сильваной. Или только с Фредди.

– Несколько раз они приглашали меня на ужин, – ответила Флавия.

Брунетти не торопил ее.

– Но случалось, мы ужинали с Фредди вдвоем. – И, прежде чем Брунетти успел задать еще один вопрос, Флавия пояснила: – Сильвану опера не интересует. Совсем. И потому возникает неловкость…

Фраза повисла в воздухе, но женщина так и не подобрала нужного слова. Брунетти пожал плечами, но развивать тему не стал.

– Значит, вас с Фредди могли видеть вдвоем?

– Думаю, да, – ответила Флавия, на этот раз – как ребенок, который почему-то дуется на вас.

Брунетти встал и медленно подошел к окну. Отсюда было видно больше: то есть еще больше кирпичной стены дома на другой стороне калле. Почему Фредди не переделает эту тесную, убогую клетушку? Не снесет стенку, чтобы снова впустить сюда больше света, больше жизни, больше свободы? Тут Брунетти одернул себя. Какой вердикт вынесут врачи? Сколько света, жизни и свободы будет в распоряжении у самого Фредди?

Комиссар повернулся, посмотрел на Флавию и прямо сказал:

– Мне нужны имена всех твоих любовников за последние несколько лет. Безразлично, кто это. Мне нужен полный список – и информация о том, чем кончилось дело. В смысле, не затаил ли кто-то из них на тебя обиду.

Если бы он перегнулся через пышно сервированный стол и плюнул ей в суп, Флавия и то была бы менее шокирована. И взбешена.

– Чем я с ними занималась, ты тоже хочешь знать?

– Драматизм хорош на сцене, Флавия, – сказал Брунетти, чувствуя, что начинает уставать от нее. – На Фредди напал тот, кто до этого посылал тебе цветы и столкнул ту бедную девушку с моста. Ты – единственное связующее звено между ними.

Комиссар дал Флавии возможность возразить или продемонстрировать свое раздражение, но она сидела молча и смотрела на него, с лицом, все еще застывшим от удивления и красным от внезапной вспышки гнева.

– Предполагаю, что побудительный мотив здесь – ревность. Он злится, что у вас когда-то что-то было и прошло, либо из-за твоих нынешних отношений. Или из-за того и другого. Остальное – бессмысленно.

– Тут я с тобой не соглашусь. – В громком голосе Флавии отчетливо слышался нарастающий гнев.

– Есть объяснение получше? – спросил Брунетти.

– Конечно, нет, – ответила она. – Но нет и доказательств, что оба нападения связаны между собой.

Брунетти вернулся, остановившись меньше чем в метре от ее кресла.

– Не говори ерунды, Флавия, – сказал он, подаваясь вперед. – Насчет остального не знаю, но ты точно не глупа. – И после паузы добавил: – Сколько еще доказательств тебе нужно? Ты хочешь, чтобы кого-нибудь убили?

Слова Брунетти пришлись Флавии не по вкусу. Она встала и отошла от него подальше.

– Сколько еще людей должно пострадать, прежде чем ты признаешь правду? – спросил он, уже не пытаясь скрывать нарастающее раздражение. – Ты месяц в Венеции, и все это время этот тип следит за тобой. Наверняка ты успела пообщаться с кучей народа. Скольким из них надо попасть в беду, чтобы ты осознала, что происходит?

Комиссар шагнул в ее сторону. Флавия не позволила к ней приблизиться: отошла к окну, повернулась лицом к Брунетти и оперлась о подоконник. Какое-то время они простояли так, друг напротив друга, ожидая, кто первый пойдет на попятный. Тянулись минуты, но Брунетти продолжал хранить молчание.

– За сколько лет? – наконец спросила Флавия, отворачиваясь к окну.

– За два-три года, – сказал комиссар.

– Их было немного, – произнесла Флавия таким тоном, словно это было ее оплошностью.

Брунетти достал блокнот, открыл его наугад, извлек из кармана пиджака ручку. Флавия, которая все еще стояла к нему спиной, не видела этого.

– Франско Мингардо. Он – доктор в Милане. Я водила к нему дочку, когда у нее заболело горло. – Женщина сделала паузу, но Брунетти ничего не произнес. – Три года назад. Наш роман длился год. Потом Франско встретил другую женщину.

Брунетти записал имя и коротко – обстоятельства любовной связи. И стал ждать.

– Энтони Уоткинс, – продолжила Флавия. – Режиссер-постановщик, британец. Женат, двое детей. Мы были любовниками, пока в Ковент-Гардене шла Cosı́[74]. – И с ноткой затаенной обиды уточнила: – Я думала, это продлится дольше, но для него это, похоже, часть работы и все заканчивается вместе со спектаклями. – На случай, если Брунетти недопонял, или чтобы напомнить самой себе о том, какой она была дурой, Флавия добавила: – Он считает, что это его святое право – крутить роман с примадонной. – Ее тон заметно изменился. Брунетти посмотрел на Флавию и увидел, что она развернулась и теперь стоит к нему лицом. – Полагаю, если бы я пела партию Деспины, он бы и не глянул на меня.

Не дождавшись от Брунетти никакой реакции, она продолжила: