Аристократические ценности и традиции, на протяжении веков господства знати пропитавшие собой все стороны жизни полиса, впоследствии оказались неискоренимыми. Все это придало древнегреческим демократиям (в частности, афинской) неповторимый колорит: полисы, демократические по своему государственному устройству, оказались одновременно аристократическими по этосу, внутреннему духу. Даже при демократии в афинской социокультурной среде господствовали некоторые ключевые концепции аристократической идеологии: вера в наследственность человеческих качеств и способностей, в преимущества «от рождения», отношение к аристократии как к особой сословной группе (hoi kaloi kagathoi), своеобразный «республиканизм» (тоже аристократический принцип, утвердившийся после победы знати над басилеями), определенная шкала норм «джентльменского» поведения, включавшая в себя, в частности, негативное отношение к любому физическому труду, кроме земледельческого, и др. Одним из базовых критериев оценки индивида в Афинах всегда оставалось его происхождение. Это, кстати, вызвало обостренный интерес практически всех греческих авторов к генеалогическим штудиям. Аристократические ценности сохранялись, но просто как бы распространились на весь гражданский коллектив, на весь демос.
Этот последний нюанс заслуживает того, чтобы сказать о нем еще несколько слов. Нам приходилось иллюстрировать его конкретным примером – эволюцией института остракизма в Афинах (Суриков, 2006). Ранние формы остракизма («протоостракизм») возник в архаическую эпоху на стыке индивидуалистической и коллективистской тенденций политической жизни, в их взаимном противоборстве. Отсюда, кстати, – его заостренная направленность против конкретных личностей, а не против каких-либо политических программ. А в конце VI в. до н. э. случилось буквально следующее. В ходе реформ Клисфена остракизм был передан в ведение народного собрания, стал прерогативой демоса, который, таким образом, крепко взял в свои руки древний аристократический институт.
Именно так демос поступал и с многими другими аристократическими по происхождению институтами, упоминавшимися выше, – с гоплитской фалангой, кодексами законов и др.: перенимал их у аристократии и приспосабливал «для себя». Следует подчеркнуть этот чрезвычайно важный момент. Специфика афинской (и вообще античной) демократии заключалась, помимо прочего, именно в том, что демос переносил на себя аристократические институты. Если Великая французская революция лишила аристократию всех ее привилегий, то «афинская революция» (выражение Дж. Обера, см. Ober, 1999) оставила эти привилегии в силе, но распространила их на всю массу граждан. В первом случае высшие слои опускаются до уровня низших, а во втором – низшие поднимаются до уровня высших. Афинский демос не ликвидировал аристократию, а сам во всей своей совокупности как бы стал аристократией. Нам поэтому кажется очень удачным определение афинского государственного устройства классической эпохи (во всяком случае, V в. до н. э.) как «аристократической демократии» (Roberts, 1986). По ходу эволюции социально-политического устройства этот аристократический характер был афинской демократией утрачен: к началу IV в. до н. э. данный процесс свершился в полной мере. Но не были ли аристократические элементы в определенной степени залогом силы, прочности, стабильности демократических Афин? Во всяком случае, их наивысший расцвет приходится именно на время существования этих аристократических элементов, пока они еще не были искоренены.
