«Такие люди не могут любить. Им только деньги подавай».
Прикольно, Немийцы, как вы меня раскусили! Я и сама не знала, насколько алчная тварь.
Большинство мнений было подобного рода. Что нам нужны только деньги, в чем-то они правы. Мы обманываем всех для своей выгоды. Я привыкла к злым языкам, пропустила сквозь себя через ситечко, плохое вроде ушло, но небольшие камушки остались, острыми краями царапая. Хоть и привыкла к человеческому осуждению, всегда и везде видела эту зависть на лицах, но это не значит, что та не причиняла боли. Внутри она всегда пряталась, пока в подобные моменты не поднимала мерзкой головы изнутри.
Какая прекрасная возможность для людей позлословить в наш адрес, пускай лично я им ничего плохого не сделала. Но такая натура у Немийцев — винить всех в своих бедах. Похвально. Настоящие люди с гордостью могут носить это звание.
Когда я возвращалась на парковку, настроение было хуже некуда, да и с Хаски не знала, как себя вести. Включить стерву — ну не могу, это так тяжело рядом с ним. Он стоял также по середине парковки, загораживая остальным людям возможность проезда, но никто бы не посмел указать ему на это. Люди ожидали пока его величество освободит центральную дорогу, а они смогут с мест парковки выехать на нее. Это Хаски.
Его эгоизм не знает границ, и как-то я смирилась с ним немножко. Да, мне не нравится это, но я завидую его силе воли, которая делает его сильным. А это — сила не пропускать через внутреннее ситечко чужое зло. Дмитрий не позволяет людям себя ранить. Мне бы так…
У Хаски хорошее настроение, судя по ямочкам. Я бы даже подумала, что рад меня видеть. Это немного улучшило настроение, раздвинуло губы в улыбке.
Вместо приветствия жених распахнул руки. Понятно! Надо все-таки поиграть.
Послушно нырнула в мужские объятия, уткнувшись ему в грудь носом. Знакомый запах окутал, как защитным коконом, куда не просачивалось это общественное мнение — злое, высасывающее силы. Руками обняла «жениха» за талию, куда могла с легкостью дотянуться, а он меня за спиной.
— Эй, — внезапно дернул пальцами мой подбородок. — Тебя кто-то обидел? — зверь внутри него зарычал, когда распознал мое плохое настроение. Опасный холодок пробежался по телу, я понимала, что угроза не в мой адрес, но не желала, чтобы другие страдали.
— Эээ. Нет, — в миг отсоединилась от него, вывернувшись из объятий.
Я искала у него защиты!? Вильмонт, очнись!
— Я могу сама добираться, тебе без надобности меня провожать и встречать, — прошла к двери растворила ее, желая нырнуть в уют салона побыстрее. С глаз людей, чтобы не надо было строить между нами романтические отношения.
Села на переднее сидение, сумку кинула назад, и стала ждать пока водитель усядется на водительское место.
Хаски занял кресло, кинул телефон в подстаканник и посмотрел на меня в упор.
— Кто тебе и что сделал? — озвучил. Все тело моментально накалилось, вздрогнуло от грозного вопроса.
— Никто мне ничего не делал, — отвлеклась на ремень безопасности, лишь бы не видеть этих пробиравших глаз до внутренностей. — Поехали. Долго сидеть здесь будем? Хочу домой!
Дом. Я назвала пианино нечаянно домом. Дожили.
Немного эротики
POV Хаски
Всё…четыре дня — это предел моего терпения. Я передвигался по собственной квартире, как в агонии наркотиков, сплошной туман и выгнать из мозгов его не мог.
Я хочу, мать твою, зайти в нашу ванную, увидеть свою девочку голой в душе и не получать полотенцем по голове и крик взбешенной девицы, а мать твою услышать приглашение в свой адрес, сказанное мягким, податливым, сексуальным голосом.
Сто шестнадцать дней и ты мне за всё ответишь, Анечка, звездой у меня раскинешься и буду иметь, пока яйца не зазвенят, хотя я этим способом рядом с тобой постоянно пользуюсь.
Залюблю до смерти…встать потом не сможешь.
Сейчас же я сидел хлебал этот долбаный кофе и смотрел, как Аня, перегнувшись через стол, вытирала его. Это запрещенный прием!
Дурацкие золотистые шорты, я не в курсе какой это материал, но они выглядели, как шелк, не скрывали изгибы моей невесты, совсем, а то и приоткрывали слишком много. Ее попа на половину торчала, особенно, когда она низко наклонилась к столу, демонстрируя вид сзади. Я хочу ее в таком виде… да хоть в каком угодно.
Аня четыре дня ходила в очень откровенной одежде и дразнила меня. С насмешкой надменно фыркала, когда замечала мои взгляды.
Я просто учусь терпеть…ничего, девочка, сочтемся по всем статьям… и во всех позах.
Аня перестала вытирать крошки со стола и прошла мимо меня, не замечая, будто я манекен в собственной кухне. Кофе в чашке огненный постоянно, потому что, сам того не ведая кипел.
И эту черную майку без рукавов на ней, и Аню без лифчика, и ее грудь, что при движении опускалась и поднималась, и очертания сосков я видел очень отчетливо. А, мелкая поганка, прекрасно осознавала, что вызывает во мне эту черную бурю эмоций и ее явно возбуждало от осознания, как сильно я жаждал ее. Потому что соски через черную, легкую ткань кофты напряжены, это очень заводило на похотливые мысли полизать девочку…
