Много позднее, учась в девятом классе модной по тем временам специализированной гуманитарной школы, Лера изучила историю того места, навсегда вошедшего некогда в ее детское воображение. И все, что она с годами узнала об этой старой постройке, возведенной два столетия тому назад заезжим французским архитектором Валлен-Деламотом, родившимся во Франции и учившимся своему мастерству в далекой и знойной Италии, лишь укрепило в ее душе ощущение таинственного очарования этого петербургского уголка. Одновременно, кажется, усилилось и ее постоянное влечение к этому тихому, словно всеми забытому и затерянному, месту в центре Ленинграда. Часто, бродя в присущей ей задумчивости по городу, она приходила туда. Здесь, неподалеку от массивных каменных стен, остающихся сумрачными даже в редкую петербургскую жару, находила всегда умиротворение, то ли оттого, что неосознанно связывала его с уверенностью и покоем собственного детства, то ли оттого, что мерещилась здесь какая-то иная связь, пока еще не приоткрывшаяся, но постоянно влекущая. Она полюбила это мрачное место, возвращаясь к нему снова и снова. Трагичное осенью и пугающее зимой, когда оно становилось окончательно заброшенным и неприкаянным, возвышающимся темным пятном над бледным, призрачным миром – оно влекло ее. Еще сильнее очаровывало поздними весенними сумерками, когда представало каким-то обиженным, словно скрывающим свои полузабытые людьми загадки или, напротив, напоминающим о том, что еще многое, очень многое произойдет.
На смену школьным годам, с их не всегда ясными и осознанными мечтами, пришла студенческая пора, в которой воплотились многие ее желания. Жизнь Леры теперь протекала именно так, как ей когда-то хотелось. Правда, порой, мужчина, с которым она встречалась, в которого была влюблена, доставлял ей некоторые огорчения. И иногда, весьма болезненные. Но, тем не менее, они уже много лет были вместе, и без него Лера не мыслила своей дальнейшей жизни, просто не смогла бы себе представить ничего подобного.
Однажды, после очередного успешно сданного экзамена, собственно уже не очередного, а последнего Государственного экзамена, она выбежала с исторического факультета Университета, где проучилась пять лет. Впереди ее ожидала лишь защита дипломной работы, которая была ею вовремя написана и сдана на прочтение назначенному кафедрой рецензенту, скучному и въедливому, хотя еще совсем молодому кандидату исторических наук. Продолжая размышлять о последних днях Византийской Империи, днях, завороживших ее своими непостижимыми контрастами и предощущением неминуемой драмы, которым она и посвятила свое научное исследование, Лера направилась к любимому городскому месту, которое, отчего-то ей приснилось сегодня под утро.
– Видимо, Арка мне, все же, снится только ко всему хорошему, – думала она, – вот и последний экзамен сдан на пять. Правда, Андрей.… С ним все опять не просто…
Миновав длинное, скрытое рано распустившейся в том году зеленью и высокой строгой решеткой ограды здание Двенадцати Коллегий, построенное еще при Петре 1, она повернула направо и пошла вдоль широкой и плавной ленты Невы, блестящей в послеполуденных лучах солнца, оставляя позади один за другим невысокие и ставшие за эти годы родными университетские корпуса. Вот остались позади старинное здание Меньшиковского дворца, величественная Академия Художеств, где в разные времена обучались своему высокому мастерству лучшие русские художники, и одним из строителей которой был все тот же заезжий француз, придумавший ее любимую Арку. Перейдя с Васильевского острова по мосту, названному именем Лейтенанта Шмидта через широкую Неву, прошла по пыльной, всегда шумной и словно дребезжащей трамваями площади Труда, постепенно добралась до узкой петляющей речки – Мойки. Здесь, повернув с моста, направилась к Арке Новой Голландии.
