Последней Верховной была Падпараджа Единождымученица, жестоко казнённая по решению взявшего власть Консилиума. Орден безропотно выдал свою главу на расправу, тем подтвердив, что больше не претендует на участие в большой политике. Однако благодаря обширной сети монастырей и храмов, а также значительной гуманитарной и благотворительной деятельности, птахи очень уважаемы в провинциях как Чела, так и Кисгодоля. Орден занимается лечением и образованием, предоставляет приют паломникам, а его представительницы по традиции входят в Советы всех городов, хотя больше и не играют там ведущей роли, как при Империи'.
— На жадничайте и не зажимайте! — вопит пронзительным мерзким голосом грязный худой нищий. — Ветерану баталий Диаэнкевала подайте!
Он ковыляет на грубом деревянном протезе - простой дубовой колодке чуть выше колена, примотанной грубой разлохмаченной верёвкой к бедру.
Граждане отстраняются, отворачиваются и обходят крикуна по дуге — многим понятно, что, как бы ни старил себя инвалид, молод он для участия в Диаэнкевальской кампании.
Но есть и те, кто подаёт, поддерживая визгливый монолог попрошайки:
Инвалид ловко, как здоровый, ковыляет по улице, настигая уклоняющихся и возникая перед носом отворачивающихся. Суёт им в лицо засаленную матросскую шапку, где поощрительно звенят медные монетки-мизинцы и даже блестит пара серебряных корпорских куспидатов.
Прохожие кривятся, но кидают мелочь, а нищий распаляется всё больше:
Монетки звенят в шляпе, попрошайка кривляется и хромает, а у Завирушки темнеет в глазах и отнимаются ноги. Она сползает спиной по стене таверны и смотрит на одноногого снизу, сидя на заплёванной мостовой. Он, как назло, подходит всё ближе, тыча направо и налево своей шапкой:
Нищий, пытаясь выдавать себя за ветерана, состарил лицо не то гримом, не то магией, и подведённые чёрным глаза похожи на глазницы черепа. Когда он оказывается возле осевшей на землю Завирушки, та застывает от ужаса и пронзительно, истошно визжит.
— А что там такого могло случиться, чего ещё не случалось? — спрашивает бармен. — Убили, ограбили? Пьяный маг превратил стражников в зелёную слизь? Вечно ты, Казмук, раздуваешь из пикси грифона.
— Ничего подобного! — потирает мощные волосатые руки дварф. — Такого наш порт ещё не видал!
— И что же это?
— А вот не скажу, пока мне не нальют!
— Значит, будем наслаждаться тишиной, — пожимает плечами мрачный бармен.
Дварф, грохоча подкованными сапожищами, подходит к столику Полчека и, не спросясь, отодвигает стул, плюхаясь на него с размаху.
