В аэропорту, сидя на скользкой дубленочной упаковке, я не отрываюсь от компьютера, хотя изображение на маломощном экране еле видно. Вера убегает тратить остаток турецких лир. Краем глаза наблюдаю за очередью рейса на Антверпен. Несколько однотипных женщин забавно напоминают афганских борзых - сухих, поджарых и плоских по одному измерению. Пока я гадаю, что за диковинный генотип - среди немцев, по крайней мере, в нашем отеле, ничего похожего не было - и от каких он древних племен произошел, Вера якобы незаметно, с ловкостью влюбленного бегемота, засовывает записку в карман моей накинутой куртки. Оставшись одна, я с опаской изучаю послание. Поздравительное растение и глупый комплимент. Представляю, как бесятся мужики, если раздражает даже меня. Скорее бы сдать ее на руки мужу... надеюсь, он приедет встречать законную супругу в Шереметьево. Следил бы за ней получше, ей-богу... Тянет напиться, но внутренний голос подсказывает, что не дома - страна вечной трезвости чревата сюрпризами. Вдруг в самолет не пустят... или замкнут границу. Жуя насильно запихнутый в рот приторный кусок рахат-лукума и отряхивая с платья кукурузный крахмал, я вспоминаю, что как-то грузилась в самолет в виде багажа, но сопровождаемая многоуважаемым мужем, хотя и в состоянии аналогичном.
В самолете у меня гаснет разряженный в ноль наладонник. Убить производителей аккумуляторов... если будут деньги, куплю зарядку на солнечных батареях. Не будем зависеть от Чубайса, от Чубайса турецкого тоже не будем... и даже от Чубайса нейтральной полосы, кто бы он ни был. Будем зависеть от солнечного света, черт возьми. Кажется, высокопарные настроения заразительны. Любуясь мутным на просвет ромом, я напиваюсь без опаски. Родина нас примет в любом виде, хоть по-пластунски ползи через кордон.
Шереметьево встречает серой дождевой мутью в иллюминаторах. Расслабленные пассажиры, не успев отхлопать, сбрасывают благодушные отпускные личины и возвращаются к привычным волчьим сущностям. Все хватают мобильники (я вспоминаю, что свой я как отключила неделю назад, так с тех пор не трогала) и баулы. В проходе образуется толчея. Меня ломает суетиться, но Вера уже щебечет в трубку - с мужем, с мамой, потом снова с мужем. Глядя на ее оживление, я надеюсь, что она тоже перешагнула черту, отделяющую отдых от суровых будней, а наше приключение осталось за чертой. По размышлении надежда улетучивается - слишком романтическая у Веры натура... Попутно выявляется, что самой звонить некому. И встречать меня никто не будет. Можно бы было позвонить маме... но собственный убогий аппарат наверняка в разрядке, а просить у Веры трубку, как бедной родственнице, не хочется. Я не спеша плетусь по терминалу, напевая "то взлет, то посадка..." и тупо глядя на мелькающие впереди загорелые пятки. Спасибо, что на летное поле не высадили. Могли бы...
На границе - дикая свалка из желающих попасть в Российскую Федерацию и мрачные лица казенных дам в погонах. Кругом прыгают от нетерпения граждане различных стран, трезвонят мобильники, кричат дети, из одной очереди в другую машут руками сотоварищи, которые по советской привычке заняли в пяти местах и мучаются от многократного расслоения личности. Вера докармливает меня рахат-лукумом, а я, вредно морщась, гадаю, довезет ли Верин муж меня до дома, или выкинет из машины с позором. Человек он, похоже, своеобразный, кто знает, чего от него ждать.
Настороженно, не расслабляясь, я тащусь за Верой по зеленому коридору, припоминая, какой суммой в Российской валюте я располагаю, и сколько стоит автобус. За две недели отсутствия могло измениться что угодно... Не глядя в ожидающие лица бледных людей за поручнем, я краем глаза отмечаю, что Вера с визгом виснет на чьей-то шее, и над Вериным плечом светятся роскошные янтарные усы. Глаза их обладателя благожелательно скользят по мне без большого интереса. Вера сваливается с мужниной шеи, и передо мной оказывается румяный довольный мужчина в хорошей жилетке стиля сафари-тире-сантехник, китайскими подобиями которой завалены вещевые рынки до Владивостока. Это ему мы, значит, покупали купальный халат под зебру. Что ж, будет смотреться... Втроем мы прочно забиваем проход, образовывается пробка, встречающие оттесняют нас в сторону, и Вера, поглаживая супруга по заросшей рыжеватыми волосками руке обрывочно проговаривает:
