Уже темнело, когда мы подошли к избушке лесника. Он сам вышел навстречу, а из двери выглянуло красивое, смуглое девичье лицо. Покин даже остановился от какого-то внезапно охватившего его восторга.
— Нет, ты смотри… Смотри. — судорожно схватил он меня за ремешок от ягдташа, — лицо-то, лицо… Ведь это же сказка… А девушка… Такие вот потом бывают русалками… Как жаль, что со мной нет красок!..
— Да ведь ты не рисуешь…
— Ну, знаешь… такая минута, кто за себя отвечает…
Действительно, у старика была чисто декоративная наружность.
Совсем серебряные волосы, длинная, седая борода и неопоясанная рубаха; в руках длинноствольное ружье.
— Охотнички? — неопределенно-вежливо спросил старик.
Я еще не успел ответить, как Покин робко откашлялся и задушевным голосом, стараясь придать ему больше лиризма, сказал:
— Мы заблудились, дедушка… Надеюсь, что ты не откажешь нам в куске хлеба, а твоя красавица-дочка напоит наших…
Покин беспомощно оглянулся — лошадей с нами не было, и даже собаки убежали за кучером еще к вечеру.
— Напоить — это можно, — согласился лесник. — квасу, может, хотите, а то молочишка…
— Дай нам ключевой воды, — торжественно сказал Покин, — и кусок места на убогой лавке…
— Ключевой? — внимательно переспросил старик. — Где, батюшка, взять-то ее?.. Мы не городские, а ключёв-то здесь нет… Такой питаемся…
В избе Покин окончательно понял, что судьба сталкивает его с тем загадочным лесным миром, о котором так приятно рассказывать зимой в городе. Я скромно сел в угол и ел огурцы с черным плотным хлебом, которые притащила в подоле лесникова дочка, а Покин каждым жестом и взглядами облеплял библейского лесника; я чувствовал, что он сейчас попросит рассказать ему одну из лесных тайн, и ждал, что будет дальше. Что касается старика, то он и сам, по-видимому, собирался поговорить на ночь.
— А что, дедушка, — сокровенным голосом спросил Покин, — не пошаливают тут у вас?..
Лесник с вниманием выслушал вопрос, тряхнул седой копной волос и подумал.
— Шалить-то кому!.. Разве вот, что Гаврилину мальчишке кто-то морду расхлестал, так это — городские… Посадская рвань.
— Ну, а насчет убийств как? — заглушенным шепотом спросил Покин. — Душегубства мало?..
— Ну. что вы, барин, — ухмыльнулся старик, — кого убивать-то!.. Промежду прочим, на озерке рассказывали, что будто солдат такой английский машину изобрел — так что будто вор ползет к замку, а машина уж его в часть волокет… В городе-то чего не слышно?
— Нет, дедушка, — разочарованно произнес Покин, — нет такой машины…
— Ну?.. Вот врут-то, как лошади, — сочувственно согласился старик…
Помолчали. Лесникова дочь тихонько икнула и сконфузилась.
— Дедушка… а что ты… того… сказок не знаешь? — как-то виновато спросил Покин. — Старые там есть, разные…
Лесникова дочка фыркнула и закрылась передником.
— Не ржи, Санька, — строго прикрикнул лесник, — господа не даром ночуют… Другая бы молока принесла, а ты рожу кривишь…
Санька сконфузилась еще больше и вышла из избы.
— Сказков-то вот не знаю, — ухмыльнулся лесник, — мальчишкой был, так целый короб знал… Давно это было… А что, барин, правда это, что теперь будто без проволоки письма-то шлют… В трубку скажут, а вагон уж в другом месте и подвез…
Покин беспомощно оглянулся на меня.
— Я тебе объясню, дедушка, — сказал я, — а сначала за огурцы спасибо… Вкусные…
— Сами садим, — с гордостью произнес лесник. — Нонешние.
Когда я со стариком стали уже засыпать, до меня долетели чьи-то голоса. Покина в избе не было.
— Как тебя зовут-то, девушка? — услышал я его голос за стеной.
— Александрой, — долетел до меня Санькин ответ, — отец Санькой зовет…
— Ты так и живешь в этой лесной глуши?.. — задушевно спросил Покин.
— Отец вытребовал… Скучно ему, старому черту…
— А разве тебе не скучно здесь? Разве тебя не манит город, с его шумными улицами, громадными домами?.. Ты знаешь, далеко-далеко, за этим лесом, за этими прямыми, высокими соснами, есть большой, сказочно-большой город…
— Чего далеко-то, — удивленно спросила Санька. — Сегодня в поезд сядешь, а завтра в городе…
— А ты уже была, там? — несколько изменившимся голосом спросил Покин.
— Три года у старой карги выслужила… Утром ей на базар беги… Обед готовь, а сама злыдень…
— Ага… Так, так… Ну, и что же, хорошо в городе?..
— Уй, хорошо, — восторженно произнесла Санька, — солдаты… знакомые. Вот уж беспременно скоплю медяков, объявление в газету дам, что, мол, к одинокому одной прислугой хочу… Одинокий-то, что собака — все сожрет, все выпьет, что ни подай, а дела мало… А то приставать начнет, так и отцу деньжищ выслать можно…
Я не мог видеть сейчас Покина, но хорошо представил себе его лицо.
— Постель-то сделала мне? — резко спросил он. — Не дождешься!..
И он вошел в избу.
— Дома бы дрыхли, — донеслось вслед Санькино ворчанье.
Ложился спать Покин чем-то огорченный и недовольный.
