Чувствуя, что все денежные расчеты кончены и он получил право быть свободным в выражениях и способах своего поведения, извозчик, по исконным обычаям своей профессии, решал продолжать так неискусно начатый разговор.
— А что мне, ворчать нельзя, что ли…
— А вот я тебя стащу с козел, — вспыхивал Володя, — ты у меня поговоришь…
По-видимому, отвечая больше своим мыслям, чем Володе, извозчик высказывался коротко и определенно:
— А кого и кнутом по роже хлопнуть можно…
— Ах, вот как… Ты так…
— Володя, — уныло вмешивался я, — смотри, народ собирается… Нас же у Пицыных ждут…
— Ничего, подождут… Ты поди вперед, я вот только с этим…
Мудрено ли, что, когда мы усаживались у Пицыных за чашку чая, снизу звонил швейцар с просьбой сойти к старшему дворнику тех двух господ из гостей, которые с извозчиком скандалили.
— Там околоточный дожидается…
— Что это у вас вышло? — любопытствовали хозяева и, не получая ответа от Володи, судя по их лицам, делали необоснованные предположения, что извозчик, отчаявшись получить плату за проезд мирным путем, решил прибегнуть к помощи полицейской власти.
— Нехорошо как это, — услышал я однажды шепот у себя за спиной. — Приходят пьяные, дерутся с извозчиками, а потом швейцар косо смотреть будет… Придется рублевку прибавить, а то письма внизу задерживать будет…
У садовых или цирковых касс, где мы должны были только дать оторвать талоны с заранее купленных билетов. Володя ухитрялся задерживаться до второго антракта. Иногда его возмущал отказ капельдинера пропустить кого-то с неподходящим билетом, и он требовал вызова всей администрации увеселительного учреждения, угрожая притащить их за ноги по лестнице личными силами: когда же при ближайшем рассмотрении билет обиженного оказывался использованным уже четыре раза в самых разнообразных местах, Володя принимал не менее горячее участие и в попытках капельдинеров вывести упрямого человека из здания или сада, причем быстрое исполнение этого предприятия почти всегда вело к тому, что нас не пускали обратно и самих.
Мы с ним жили в одной комнате, и естественно, что все прогулки совершали вместе. Когда через несколько месяцев я стал жить один, только тогда я понял, какое, в сущности, удовольствие самому вспоминать о своих шалостях в каком-нибудь саду или на гулянье, а не читать их в бесстрастных и холодных описаниях официальных представителей порядка.
Иногда — и это было чаще всего — Володя являлся защитником женщин, теряющихся от безграничной мужской наглости. Впрочем, ни разу я не слышал, чтобы Володя получил благодарность от защищенных.
— Сударыня… С одиночеством изволите гулять?..
— Оставьте, пожалуйста. По характеру и гуляюсь.
— Я думаю, что мое сообщество в данном приятном вечере…
— Ничего, я и одна… Я не из таких…
— Такая очаровательная в своей наружности дама…
Володя каким-то внутренним чутьем, а не простым невооруженным взглядом, замечал непорядки быта.
— Этот тип, кажется, пристает к женщине… Ты видишь, вот этот… Нет, не слева… В панаме.
— Кажется…
— Ага… Я его сейчас проучу… Послушайте, вы, тип… Вы чего к этой даме пристаете?
— Извините, господин, такой же билет для входа имею, и всякие посторонние лица…
— Я вам покажу, как лезть к приличной женщине…
— Уж и приличная… — фыркал человек в панаме.
— Как же вы смеете говорить…
— Хочу и говорю.
— А если я…
Приличная женщина, по-видимому, сильно заинтересованная всем происходящим, давала возникшему спору новое толкование.
— Да вы не ссорьтесь, — миролюбиво предлагала она, — ужинать так ужинать, а то меня подруга дожидается…
Несмотря на сильно изменившиеся обстоятельства, уведенный мною в сторону Володя все еще не считал себя удовлетворенным и глухо шептал:
— Ударить бы его, этого хама в панаме… Знал бы, как приставать…
— Володя, да ведь эта девица…
— Ну, знаю, знаю, а ты все равно не приставай…
— Может быть, ему нужно сначала познакомиться с ее матушкой или войти в доверие к ее дяде…
— Я, брат, такое тебе скажу, если ты еще будешь…
Несравненно хуже поступила с Володей одна дама, которую он действительно защищал от какого-то не в меру игривого инженера. Весь ужас этого ночного инцидента для Володи был в том, что инженер, остановленный в момент одного из настойчивых подходов к даме, сразу признал свою неправоту и изъявил желание извиниться.
— Так нельзя, — немного оторопев, возразил Володя.
— Я извиняю, — со слезами в голосе сказала дама, — дайте мне только уйти…
— Виноват, сударыня, — решительно заявил Володя. — Мы все должны поехать в участок, чтобы там засвидетельствовать..
— Я не хочу ехать в участок, — робко попросила дама, — у меня… У нас… Меня муж дожидается…
Володя был неумолим.
— Этого нельзя так оставить… Если вы отказываетесь ехать, я должен сейчас крикнуть полицейского… Нужно проучить такого…
— Он же извинился, — не зная, что делать, пискнула дама. — Вот и извозчик едет…
— А этот господин, оскорбив женщину, уйдет спокойно домой? Нет, извините…
Инженер оказался довольно тактичным человеком:
— Я охотно пойду с вами, но даму вы должны отпустить, раз она сама…
— Мне нужно… У меня дома… У нас дома…
