В хироманты идут люди, отчаявшиеся в других средствах для заработка. Женщины — в преклонном возрасте, достигнув необходимой для этой профессии пугающей внешности; мужчины, наоборот, в возрасте полной зрелости, стараясь под каким-нибудь вымышленным восточным именем (Генделевич-оглы, Прохоров-мирза) скрыться от полиции.
К главному своему занятию — определению по рукам характера, будущего и прошедшего — хироманты, вынужденные к этому дороговизной жизни, прибавляют еще занятия подсобные: гадание на кофейной гуще, на бобах, укрывательство краденого и подыскивание прислуги для богатых домов.
Бывают случаи возвращения хиромантов к честной жизни, но довольно редко. За этим никто не следит.
Хиромантки называют себя тоже восточными именами, но с чисто европейскими прибавлениями:
— Мадам Магомет приехала и дает сеансы.
— Mademoiselle Хурды-Мурды принимает от семи и позже.
Если внизу поставлено: «Вход без швейцара» — это значит mademoiselle хиромантией больше не занимается. Многим это надоедает.
Пройдет сто или двести лет, может быть, больше, может быть, меньше, но в конце концов все, что мы пережили и перечувствовали сейчас, — сделается достоянием истории. До историка дойдут, конечно, только крупные факты да несколько характерных анекдотов, выловленных его секретарем из газет нашего времени. Будет историк писать спокойно, беспристрастно; потом переделает часть своего труда о русской революции применительно к курсу тогдашних среднеучебных заведений, и будущие гимназисты четвертого класса узнают о нашем перевороте приблизительно в таком виде:
…Как известно, в России был монархический способ правления. Многим очень не нравился этот легкий способ, но многим он нравился и даже приносил доход.
В 1905 году молчаливый и скрытный русский народ высказался по поводу династии на Дворцовой площади крылатой фразой, которую кротко повторяли и в провинции:
— Долой самодержавие!
Правительство, услышав эту фразу, стало стрелять пачками. У него вообще была старая привычка — стрелять в народ. Это был тоже способ правления, многим не нравившийся, а многим приносивший доход.
Для того чтобы успокоить общество и, так сказать, дружески ободрить его, были предприняты многочисленные аресты и обыски. Сначала арестовали одного, потом обыскивали других.
Если находили что-нибудь противоправительственное — вешали. Если не находили, тоже вешали. Иногда заменяли бессрочной каторгой и, не слыша горячей благодарности, искренно негодовали:
— Удивительно сухой народ. Ничем его не тронешь.
Когда большинство населения с образовательным цензом было распределено в справедливой пропорции по провинциальным тюрьмам — оставшимся на местах предложили выбирать депутатов в Думу.
Условия для выборов были предложены такие блестящие, что многие даже удивлялись, как быстро проходят в Думу бывшие становые пристава и сельские попы с землицей.
Образовалось даже особое слово: думать, то есть проводить в Госуд. Думу члена Союза русского народа.
Но как справедливо выразился поэт того времени: есть в русской природе усталая нежность, и в Думу проходили люди, головы которых очень ценились департаментом полиции. От 300 до 2000 рублей…
Тогда правительство, опять-таки из уважения и искренней любви к народу, разогнало первую Думу. Но — гони природу в дверь, она влетит в окно.
Дума засела в Выборге и выпустила воззвание, по поводу которого компетентные люди того времени сказали:
— По-видимому, очень важная бумага. Не нам судить.
Впрочем, судили они же. Кого на каторгу, кого в тюрьму. Потом была вторая Дума, что не мешало собраться впоследствии и третьей.
Впрочем, все это было до революции, при том строе, который теперь считается покойным, а о мертвых надо говорить. согласно пословице, мало и плохо.
Приблизительно в 1916 году, во время войны с Германией, система командования армией свелась к такому образцу.
Генералы вырабатывали план и радовались возможности сделать пакость немцам. Немецкие генералы тоже вырабатывали планы и тоже старались сделать пакость.
Но тут же сразу сказывалась разница систем. Немецкие солдаты узнавали о своих планах за полчаса до их выполнения, а русские солдаты — за пять дней.
— Ваше благородие. — недоумевали солдаты. — а нам вот немцы из окопов говорили, что у нас в пятницу наступление будет.
— А я ничего не знаю. Нужно у генерала спросить.
Генерал тоже не знал. Спрашивали командующего армией.
— А вы откуда знаете? — удивлялся тот.
— Немцы сказали.
— Немцы? Ну, это другое дело, — вздыхал командующий, — у них источники верные.
И шел на другое заседание о срочных планах.
Русскому обществу это сильно не нравилось. Оно вообще плохо разбиралось в стратегии и без должного уважения относилось к немецкой осведомленности. Потом тогдашнему военному министру дали пенсию и ввели в придворный клуб, и общество успокоилось.
