Археология Крита полностью

Некоторые знаки так близки к египетским, что почти не возникает сомнений в том, что они являются заимствованными, хотя в целом минойское слоговое письмо отличается замечательной оригинальностью. На рис. 23 представлено несколько параллельных знаков и показано, какое близкое сходство сохраняет курсивное письмо на таблетках с более сложными формами иероглифов, выгравированных на печатях, и как часто повторяются одни и те же группы знаков.

Эти пиктограммы весьма интересны в том отношении, что представляют нам формы домашней утвари и сельскохозяйственных орудий. Мы видим кувшины, скобла, плотничные угольники, пилы, отвесы, плуги, лиры и систры. Мы видим также оливковые побеги, и притом часто вместе с кораблем, что, может быть, указывает на вывоз оливкового масла. Встречаются знаки, изображающие пшеницу, шафран, может быть, сильфий. Представлены корабли с центральной мачтой, высокими носом, кормой и веслами, повидимому, как галеры, так и грузовые. Изображаются домашние животные, собаки, рогатые бараны, козы, крупный рогатый скот, короткорогий и длиннорогий, и множество других предметов, о существовании которых мы знаем, но о форме которых мы не могли бы ничего сказать, если бы не было иероглифического письма.[149]

Найденные глиняные оттиски печатей имеют грубо трехгранную форму. Их прикладывали к шнуру, которым обвязывалась запечатываемая вещь; часто они имеют несколько оттисков. Особенно интересны два оттиска, которые, повидимому, являются первой попыткой изображения портрета. В одном случае изображен мужчина с большим орлиным носом, имеющий на голове либо корону, либо тщательно [160]

Рис. 23. Иероглифическое письмо С. М. II (цифры рядом с минойскими знаками, данными по нумерации Эванса). [161]

сделанную прическу, в другом — мальчик с острым прямым носом и коротко остриженными курчавыми волосами.[150] Высказывалось предположение, что это портреты кносского царя и его сына. На том же самом кусочке глины, на котором находится изображение мужской головы, есть другой оттиск, состоящий из трех иероглифов — изгороди из пяти жердей, ноги и знака, который, может быть, представляет сильфий. Весьма вероятно, что это имя изображенного человека. Заслуживает также внимания, что те же самые знаки с добавлением змеи, окружающей сидящую кошку,[151] имеет на себе великолепная сердоликовая трехгранная печать-бусина (рис. 24). Другие оттиски представляют лань на берегу реки, дикую козу, рыбу, осьминога, выброшенного на мель, и мальчика, поджидающего у кормушки барана.[152]

Сами печати вырезаются из более твердых пород камня, чем в С. M. I периоде. Обычны сердолик, агат, горный хрусталь, халцедон и яшма. Излюбленные формы: печать с шишкообразной ручкой (рис. 24, 1), трехгранные и четырехгранные печати-бусины, чечевицеобразные и круглые печати, двусторонние или односторонние, с обратной стороной, вырезанной таким образом, что получается ручка. Встречаются чрезвычайно красивые рисунки. Поразительным изяществом отличается изображение каменного козла на агатовой чечевицеобразной (рис. 24, 1) печати. Имеются и другие столь же красивые печати. Особенно интересна изображенная на рис. 24 четырехгранная призма с крылатой головой, удивительно похожей на наши изображения херувимов начала XVII века.

Внешние сношения в С. М. II. Для датировки этого периода мы находимся в особенно счастливом положении. В одном неперемешанном С. M. ΙΙб отложении под северо-западным углом центрального двора была найдена нижняя часть диоритовой статуи,[153] представляющей фигуру, сидящую на четырехугольном троне, три стороны которого имеют надписи. Имя изображенного дано в форме Иб-нуб-мес-уаджет-[162]усер, «правогласный» (т. е. оправданный или скончавшийся). Возможно, однако, что его имя было просто Усер и что остальная часть знаков составляет эпитеты, титул или имя его отца. Если сложное имя действительно правильно, то оно более соответствует типу имен XIII династии. Однако было убедительно показано, что детали стиля типичны для самого начала XII династии и позднее никогда не встречаются.[154]

Рис. 24. 1-4 — образцы печатей С. М. II периода.

Этот памятник представляет собой исключение в том отношении, что он является единственным найденным в Эгейском бассейне египетским предметом, имеющим несомненно личный характер. Сосуды могут служить предметами торговли, скарабеи могут быть подарками, но подобный памятник личного характера, не имеющий утилитарного назначения, несомненно, предполагает существование самого изображенного. Возможно, что Усер был египетским послом при дворе Миноса или что это был представитель какого-либо храма, посланный для закупки леса, подобно тому, как в более поздние времена Унуамон ездил в Сирию. В обоих случаях статуя, несомненно, была посвящением в одном из дворцовых святилищ, потому что египтянин, куда бы он ни приехал, с должным благочестием и уважением относился к местным божествам (фото 50).[155]