Однако же отчеты по многим небольшим проектам часто носят чисто описательный характер и не содержат синтеза данных вне узких рамок своего проекта. Хотя некоторые из таких отчетов потенциально полезны, но большая часть является просто описаниями, которые мало что добавляют к нашему пониманию прошлого, и единственная их цель — отвечать требованиям законодательства по УКР. Даже отчеты по важным исследованиям не получают той степени редактирования специалистами, которую можно найти в академических журналах. Это является одной из причин того, почему такие археологи, как Айэн Ходдер, настаивали на жизненно важном единении теории и практики раскопок, потому что это не есть просто бесцветный процесс регистрации данный (см. Также Грин и Доршук — Green and Doershuk, 1998).
Другая проблема заключается в степени доступности УКР-докладов. Многие даже самые важные и выщающиеся УКР-доклады относятся к документам с ограниченным доступом, надежно скрыты на полках архивов правительственных агентств или частный компаний, или в лучшем случае имеются их фотокопии с чрезвыгаайно ограниченным обращением — так называемая «серая литература». Один специалист подсчитал, что в начале 1990-х годов существовало около 200 000 «серых» докладов и еще от 10 000 до 20 000 таких докладов появляются ежегодно (Макнэмон — McManamon, 1994). С тех пор эти цифры увеличилисы.
Иногда в течение несколыких месяцев о докладах забывают или даже уничтожают, и ценная информация для науки утеряна навсегда. Проблема невозможности опубликования УКР-данных в более широких форумах очень серыезна. По иронии сегодня обеспокоенность разрушением археологических материалов велика как никогда, но результаты этой обеспокоенности хоронятся в недоступных публикациях, что по эффективности равняется их уничтожению.
Одной из положительных сторон программ УКР является возрастающее участие общественности в археологических исследованиях. Это важно, потому что чем больше людей знают положительные стороны УКР-исследований, тем лучше, потому что в итоге эти люди и спонсируют предпринимаемые исследования.
Хотя затраты на контрактную археологию не могут оставаться на уровне конца 1970-х годов, споры разгораются даже о десятой части этих сумм. Можно утверждать, что знания ценны сами по себе и уже поэтому есть смысл тратить на них деньги. Но за затраченные деньги нужно что-то показать, кроме изобилия всякой техники и часто непостижимых докладов. В соответствии с законами по УКР памятники идентифицируются и далее разрабатываются меры по управленческим решениям. Но отвечают ли такие действия ожиданиям общественности? Археологи могут с воодушевлением говорить о научном значении маленькой стоянки охотников или фермы XIX века, но на публику часто большее впечатление производят внешне эффективные памятники, имеющие гуманистическое значение.
В значительной мере эффективность защиты археологических памятников зависит от общественного отношения к прошлому. Культурный и приключенческий туризм приобретает все большую важность, а многие памятники являются также и значительным выражением национального самосознания. Небольшой форт Несессити в Пенсивальвании, возможно, не был бы так популярен как среди археологов, так и туристов, если бы он не был построен в 1754 году молодым лейтенантом Джорджем Вашингтоном (Хэррингтон — Harrington, 1977). Геттисберг (
Основной вопрос легко сформулировать, а именно: получает ли общественность практическую пользу от вложения больших денег в археологию? Многие люди рассматривают археологию как роскошь и задаются вопросом о том, как много денег налогоплательщиков тратится на управление культурными ресурсами. У них двойственное отношение к прошлому, не говоря уже о трате на него денег, хотя тысячи заинтересованных граждан вступили в любительские археологические общества во многих частях страны. В ответ на оба эти мнения археологи прилагают все больше усилий для того, чтобы показать широкой общественности важность УКР и их сохранение.
