Более того, с психологической точки зрения прошлое может стать настоящим пожирающим монстром, который может полностью парализовать нас. Прошедшее, в котором неизбежно исчезает поток исторических событий, является грандиозной силой. По этой причине жители Индии представляют время в виде ужасающей богини Кали (от слова kala, иссине-чёрное, смерть и время), жители Тибета — как Махакала (великое время, Великий Чёрный), а в нашей собственной культуре это Отец Время, хромой, сатурнический старый мужчина, который всё поглощает. Также, как и у членов старых развитых семей можно заметить признаки вырождения, некую разновидность скептической усталости, когда больше не хочется начинать ничего нового, так и слишком значительное культурное прошлое может ложиться тяжким грузом на целые нации. Например, я часто замечала у итальянских интеллектуалов, что античная и средневековая культура так тяжело давят на них, что они временами утрачивают определённую наивность, которая нужна, чтобы начать что-то на самом деле новое. (Разумеется, это можно преодолеть при помощи понимания.) Как результат амбициозного перфекционизма, который требует от них продемонстрировать их культуру, выразить себя через лингвистические изыски и сопровождать каждое утверждение бесчисленным количеством ссылок и примечаний, они производят вещи, полностью лишённые силы, искусно выделанные художественные работы, избавленные от силы и влияния. Прошлое подобно огромной силе, которая засасывает вас и превращает в камень, если вы больше не движетесь вперёд или остаётесь на месте. Я полагаю, что многие люди стали симпатизировать коммунизму и анархизму, так как казалось, что они пообещали tabula rasa для нового начала. Люди проецируют качество наивности и мощи на низшие социальные классы и надеются, что от них придёт творческое обновление. Конечно, проекция является ошибкой. Они должны работать над tabula rasa и творческим новым началом внутри себя самих; так как если такие трансформации остаются только на внешнем коллективном уровне, они обычно приобретают негативный поворот.
Но почему вообще нужны какие-либо трансформации? Почему дух времени меняется в культуре с течением столетий? С юнгианской точки зрения это связано с определённым противоречием, существующим в человеческой природе, а именно противостоянием сознания и бессознательного. Выше я упоминала, что факторы коллективного бессознательного обладают двумя аспектами: с одной стороны, они выражают себя как «инстинкты» или «побудительные мотивы» — поведенческие формы, такие как сексуальность, стремление добиться положения в обществе, воспитание детей и территориальность; с другой, они проявляются как типично человеческий религиозно-мифологический мир фантазий. В этом последнем Юнг видел первичный элемент разума, формой выражения которого является символический жест и символический образ. На архаическом уровне, например, это многие «магические» идеи, которые вырастают вокруг инстинктивных действий[2]. В частности, Юнг наблюдал в Африке, как туземцы, живущие у подножия горы Элгон, каждое утро плюют на свои руки и затем протягивают открытые ладони в направлении восходящего солнца. Когда он спросил их о смысле этого действия, они только и могли ответить, что «мы всегда так делали». Они однозначно отрицали молитву солнцу. В действительности слюна повсеместно имеет значение «субстанции души», а восходящее солнце, aurora consurgens, символизирует появление божества. С нашей психологической точки зрения архетипический жест элгонцев означает что-то вроде «О Боже, мы подносим тебе в дар наши души!» Однако они были абсолютно бессознательны в отношении того, что делали. Они знали об этом также мало, как мы знаем о том, почему прячем яйца на Пасху[3] или зажигаем на Рождество свечи на принесённом в гостиную дереве.
