Точки летательных аппаратов выплыли из-за вершины заснеженного пика, быстро увеличились в размерах и начали спускаться в долину, по краю которой скользил бронепоезд. При иных обстоятельствах Саббах возмутился бы: почему молчат зенитки? Где ракеты, срывающиеся со своих позиций? Но сейчас он понимал, что инквизиторы ухитрились вывести из строя все его системы.
— Господин, угодно ли отведать десерт? — лакей почтительно склонил голову, застыв в метре от столика.
Саббах вздохнул:
— Боюсь, десерт нам уже подали.
В разных частях вагона материализовались фигуры в чёрном. Тарик оценил дистанцию, прикинул линии огня, бросил взгляд на короткие пистолеты-пулемёты в руках оппонентов. И впервые за долгое время своей жизни пожалел, что в день своей инициации попросил у Администратора бессмертие. Мог бы стать криокинетиком. А ещё лучше — прыгуном.
— Руки на стол, — последовал отрывистый приказ.
Голос принадлежал узкоглазой женщине, похожей на китаянку.
— Они и так на столе, — хмыкнул магнат, кивком указывая на вилку с ножом. — Сестра Айминь, если мне память не изменяет?
Женщина не удостоила его ответом.
Зато Саббах почувствовал торможение. Поезд начал замедляться. Один из конвертопланов спикировал с неба и стал заходить на посадку, меняя конфигурацию.
Оружейный барон вспомнил, что у него, оказывается, есть и посадочная платформа для вертолётов.
Как предусмотрительно с его стороны!
Морфист спал.
Что и положено делать людям его профессии.
Прикол в том, что солнце стояло в зените, и все открытые участки Медины заливало яркими лучами. Отец Никон лежал на застланной постели в полном облачении. То есть, в чёрно-синей рясе, рифлёных ботинках, при амулетах и оберегах. За ухом инквизитора что-то светилось — жёлтая точка, смахивающая на индикатор.
— Он что, и днём может работать? — охренел я.
— Ещё как может, — заверил Ибрахим. — Но ты не шепчи, разбудить его почти нереально. Артефактные вставки.
Я повторно оценил состояние морфиста. Отец Никон лежал с совершенно безмятежным видом, сложив руки на груди и вытянув ноги. Прямо как вампир из комиксов или фильмов готического направления. Разве что гроба не хватает и смертельной бледности. Да и с клыками у инквизитора вышел косячок.
— Мне надо с ним поговорить.
— Само собой, — невозмутимо ответил Ибрахим. — За этим ты и явился. Но отец Никон выполняет задание в Киото. Мы не должны его трогать.
— День же, — растерянно произнёс я.
— Учитывай разницу во времени, — наставительно произнёс собеседник. — У японцев сейчас одиннадцать вечера.
Задумчиво кивнув, я осмотрел комнату.
Гостиная была оформлена в традиционном берберском стиле. Ковры, подушки, резьба по дереву, низкий кофейный столик, полированные тумбы. Окна узкие, стены выкрашены в белый цвет.
— Кофе? — предложил Ибрахим. — Он может проспать весь день.
Я не стал спрашивать, как у морфиста обстоят дела с естественными потребностями. Может, у него метаболизм замедляется. Как у черепахи или медведя. Другой вопрос — что делать. Остановиться в отеле? Отправиться домой через многомерность? По идее, Никона надо охранять. Если во время сомнамбулических странствий кто-нибудь сумеет вычислить место его физического пребывания… Ибрахим может не справиться. А нам нужно отыскать главного врага в Небесном Краю. Того, кто наиболее опасен и непредсказуем по оценкам аналитиков.
— Насколько защищено это место? — вопросом на вопрос ответил я.
Ибрахим пожал плечами:
— Дверь каббалистическая. Ты вошёл, потому что имелись соответствующие настройки. Снаружи и в холле видеонаблюдение. Есть огнеупорные артефакты, крыша укреплена. Стёкла непробиваемые.
— А что с прыгунами?
Ибрахим не успел ничего сказать.
Прямо за его спиной материализовался силуэт, а в шею инквизитору впился боевой нож. Хозяин гостиницы дёрнулся и обмяк, заливая ковёр собственной кровью.
Я ударил оглушающим кулаком.
Сжатый, предельно концентрированный воздух.
Убийцу швырнуло на кофейный столик, он замотал головой, попытался встать… но получил заряд молнии прямо в голову.
Второй прыгун соткался из пустоты в метре от меня.
Ассасинов учат наносить удары во время телепортации, это искусство отрабатывается годами тренировок. И будь я обычным человеком, мне бы перерезали глотку без вариантов. Но в данном случае на пути клинка встал доспех. Лезвие скользнуло по моей шее, не причинив вреда. Кисть я тут же перехватил, вывернул под неестественным углом и с хрустом сломал.
Убийца взвыл от боли.
Но это было лишь начало спектакля. К кисти присоединилось треснувшее ребро, по которому я нанёс удар на слабом усилении. Охнув, мой противник согнулся пополам и напоролся челюстью на моё колено. До ножа, валявшегося под ногами, он уже не мог дотянуться.
Гадство.
Больше всего меня в этой ситуации бесило то, что я не успел прикрыть Ибрахима. Мужик умирает на моих глазах и ничего нельзя сделать.
Наступаю на грудь поверженного убийцы.
Лёгкий разряд из пальца, как по мне, способен взбодрить кого угодно.
Шиноби захрипел, шевельнулся и попытался встать, но я влил в ногу больше силы и прижал его к мокрому от крови полу.
— На каком языке ты говоришь?
