Увы, творить длительные направленные чары оказалось совсем непросто. В прошлой жизни такое давным-давно делалось на автомате — захотел, и искомый предмет просто прилетел. Ну или материализовался в руках, если я точно знал, где он находится.
А вот крохотного детского мозга и такой же жалкой волевой системы на многое не хватает. Сознание-то Заклинание удержать сумело, а вот более «животные» функции…
— М-м-м… — промычал я, делая первый рывок. На лбу выступил пот, но у меня получилось!
— Чего-чего? Устали, Константин Дмитриевич? Уже ли подать вам чашу сию?
Не, ну точно издевается, гад. Уже совсем никакой поддержки. А знаешь что… А вот иди-ка ты нафиг, без тебя научусь.
— М-м-м… Моё!!! — прокричал я в сторону чашки, махая рукой и одновременно бухаясь на пузо.
Ты хотел стихийной магии, батя?! Получай! Чашка с грохотом рванулась ко мне, проезжая по гладкому полу. Я что, даже еду не разолью?
А нет. Разлил. Прямо в морду себе, ага. Тьфу!
Ничего. Все великие маги начинали с малого. Главное — я поступил по-своему, не так, как хотят от меня окружающие.
Даже если это батя. Я торжествующе взглянул на него, хватая ложку из тарелки.
Не понял, чего ты так уставился? А?
— Па… па? — задумчиво спросил я. Чисто на автомате спросил, не заметив даже. Просто подумал — и вырвалось.
А потом до меня дошло. Я ведь только что первое слово сказал. А теперь и второе. И второе слово было…
— Папа!!! — вскочил батя, вскидывая руки. — Даже раньше, чем мама!!! Сынок, а повторишь?
Подлетев ко мне, уже не обращая внимания на испачканную физиономию, он подхватил меня, прижимая к себе.
— Сынок! Костян! Ну повтори, а?
Ну ладно. Я решил порадовать батю — хоть он и издевается, но действительно старается со мной работать.
— Папа! — твёрдо выкрикнул я. — Папа!
Вот так я наглядно увидел, что мама называет «счастья полные штаны». Мои первые слова поразили отца даже больше, чем телекинез.
Об этом он вообще, похоже, быстро забыл. Ещё бы — сын первым словом позвал отца, да ещё всего в пять месяцев!
Ну как первым. Вторым.
— А ты хорош! — прищурившись посмотрел на меня отец, когда эйфория чуть схлынула. — «Моё», надо же. Моим первым словом было «дай»! Верно говорят, наши дети лучше нас. Ты уже не просишь, а просто заявляешь права? Ну богатырь, ну Костян!
Да отпусти ты, задушишь же! А что я ещё должен был сказать, когда мне не дают МОЮ еду?!
С тиранами не договариваются и не просят их. Им дают по морде и забирают причитающееся. На тебе по морде!
— Да, похоже, первого демона мы с тобой замочим скорее, чем я думал! — усмехнулся отец.
Эх, батя. Тогда мы с тобой даже подумать не могли, насколько скорее!
Конечно, говорить я не научился. Ещё бы, в пять-то месяцев! Ротовой аппарат уже неплохо работает, но мышцы никуда не годятся.
Так что, когда мама пришла с работы, я смог порадовать её лишь выдав до кучи ещё и «мама».
Конечно, батя сразу сакцентировал внимание на мне — всё лучше, чем обмусоливать то, почему у него вся грудь изодрана и в бинтах. И его план сработал на сто сорок шесть процентов — мама счастливо бегала по квартирке, обнимая и нахваливая меня на все лады.
Скажу прямо — мне это нравилось, да ещё как. Но даже от пары слов горло совершенно устаёт, так что болтовню отложим на будущее. Пока надо просто почаще агукать, тренироваться.
Но всё-таки мать сильно устала на работе, и после батиного массажа, с которым она давно смирилась, быстро уснула. А отец, чуть заполночь, тихо-тихо вышел за порог.
Думал, что я сплю и ничего не замечу. Но я не спал, я тренировался поднимать в воздух игрушечную машинку.
А потому не сразу обратил внимание на странные звуки со стороны балкона. И это стало большой проблемой!
Валентин Миронов не считал себя сильно удачливым человеком. Довольно трудно верить в удачу, когда ты родился в княжеском роду, а вырос в нищем детском приюте.
По крайней мере, настоятельница приюта уверяла Миронова в его благородных корнях и всегда обращалась по-особому. А он всегда ей верил.
Если он из простых — откуда у него такой яркий магический дар?!
— Так-так, что тут у нас?.. — прошептал он еле слышно, вскрывая простенькую защёлку на окне. Без труда справившись, глянул вниз.
Пятый этаж — это не шутки! Не могли что ли эти Осинские жить где-нибудь пониже?!
— До чего ты докатился, Валентин, Валентин… — раздался звенящий тонкий голосок. — Детей крадёшь. Не стыдно?
— Совесть, отвали. В жизни преуспевает только тот, кто презирает законы и чужие правила!
Совесть… Ха! Конечно Совесть не является его реальной совестью. Многие говорили Валентину, что реальной совести у него нет. С детства говорили.
Поэтому, когда у него появился дух-хранитель — форма проявления его дара — он так и назвал его: Совесть.
Теперь-то никто не посмеет сказать, что у него нет совести!
Валентин не любил общаться с духом мысленно — это куда труднее, чем просто говорить вслух. Но и бесстрашным дураком он не был. Задание слишком хорошо вознаграждается, чтобы проявлять халатность.
