У деревенской церквушки, скромного одноэтажного строения, чуть крупнее дома-пятистенка, строго говоря, их него-то ее и перестраивали в свое время, достроив колоколенку да алтарный покой, собралась возбужденная толпа. Мужики, бабы, детвора, на площади буквально не продохнуть было. Галдеж тоже стоял такой, словно улей кто разворошил. Привстав на козлах, Архип увидел, что несколько дюжих молодцев взобрались на крыльцо и размахивая ручищами, словно ветряная мельница крыльями, пытается доказать что-то стоящему уперев руки в боки попу, немалым гузном своим перекрывая дверь, в которую молодчики явно норовили проскочить. Боевитый внешний вид мужиков сильно не понравился колдуну, да и вообще ситуация выглядело до невозможности нелицеприятной. Словно народ собрался самосуд над кем-то чинить. Но над кем? Над священником? Не похоже, иначе давно б уже камнями побили.
— Эгей, православные, а ну посторонись, — зычно рявкнул он, перехватывая узды у Игната и направляя коня медленным осторожным шагом, чтоб не дай Бог никого не затоптать, прямо на людей.
Народ, расталкиваемый мощной грудью коня, нехотя раздавался в стороны, пропуская упряжку. По мере узнавания, в толпе стали раздаваться облегченные возгласы:
— Колдун приехал…
— Архип тута, пропустите…
— Слаба Богу, грех надушу не взяли…
— Да, Архипушка, ты уж разберись разберись…
— Давай, давай, Семеныч, по тебе как раз шапка…
— Архип мужик головастый, пусть поможает…
Подогнав пошевни к самому крыльцу, да развернув их так, чтоб никто запросто не мог подойти, пришлось бы через сани перелазить, Архип спрыгнул на снег да легко заскочил на высокое крыльцо
— Ну так что, православные, — рявкнул он во всю голосину, не обращая внимания на резко посмурневшие морды стоявших на крыльце мужиков. — Что тут за барагоз учиняете? Поймали попа на разбавлении церковного кагора коровьей мочой?
Несколько человек в толпе беспардонно заржали, а Григорий скорчил комичную морду:
— Чтоб тебе пиво ослиной мочой до конца дней разбавляли, безбожник, — народ встретил это заявление очередными смешками. Кажется, напряженная атмосфера начал понемногу рассеиваться.
— Не твое собачье дело, — окрысился один из мужиков, рябой и плешивый бондарь Антип. — Вали, куда шёл, мы без тебя все порешаем.
— Я смотрю ты, Антип, — зловеще широко, на все свои оставшиеся зубы осклабился колдун, — ягоды-дерзянки изволил откушать? Жена никак с весны заготовила? Ладная она у тебя баба. На загляденье прям. А не боишься, что я тебе за грубость потом тоже кой-чего наготовлю, да так, что Марье потом за мужской лаской по всей деревне бегать придется?
Не смотря на все добро, что сделал деревенским Архип, молва ему постоянно приписывала всяческие непотребства. В том силе и насыл порчи на неугодных. Потому излишне говорливый, скорее всего под влиянием винных паров, бондарь стушевался и попятился, стараясь спрятаться за спинами товарищей, что на крыльце, солидную часть которого еще и занимало священичье пузо, было задачей не из самых простых.
— Извини, Архип, бес попутал, — смущенно пробормотал он. Побледневшее лицо и бегающие глаза выдавали, что угрозу он воспринял вполне себе серьезно.
— Ну вот и чудесно, — примирительно кивнул колдун. — А теперь, мужики, рассказывайте что приключилось, и почему народ сюда притащился? Что-то я не вижу, чтобы куличи да пиво за красивые глаза раздавали.
— Да ты на рожи их посмотри! — взорвался Григорий. выглядел он сейчас, что твой ангел мести: глаза мечут молнии, борода растрепана, а пудовые кулачищи сжаты до побелевших костяшек. — За такие рожи, не куличи, а анафемы раздавать надобно.
Под двойным напором буяны стушевались.
— Да какие анафемы, отец, мы ж ничего дурного не хотели… — забормотал один из них, крутя головой вихрастой рыжей головой в тщетных поисках пути побега. К его огромному сожалению пути не находилось. С одной стороны потрясает кулаками священник, с другой хищно скалится колдун, даже если через перила сигать, то там пошевни с медведеподобным пришлым. Да и сбеги — позору потом на все село не оберешься.
— А кто девку без суда спалить собирался? Архимандрит Валаамский? — не на шутку разошелся Григорий.
— Да мы… да я…
— Красна башка богатыря, — продолжал скабрезничать Архип. — Знаете что, мужики. А валите-ка вы подобру-поздорову по домам, а то святой отец вам все бороды повыдирает и скажет, что так и родились, аки бабы, безбородыми, — и отступил в сторону, пропуская тут же воспользовавшихся предоставившейся возможностью мужиков.
Несостоявшиеся буяны под всеобщий добродушный хохот и похлопывания по плечам, растворились в толпе. Та же, получив свою малую толику зрелища, о котором судачить еще не одну неделю будут все кумушки, потихоньку начала расходиться. Народ, он ведь, по большей части, совершенно не кровожаден, но уж больно скучен крестьянский быт, от того на любой блуд, от ярмарочных танцев до аутодафе прется с преогромным удовольствием. Архип указал Митьке, где находится дом старосты, а сам присел рядом с устало опустившимся на ступени Григорием.
