Недалеко от нас свалена большая куча угля. Двое зэков копаются в ней, оживлённо ищут что-то. Когда находят – пробуют на зуб, кладут в мешок. Потом садятся и едят по такому серо-чёрному куску.
– Что это вы едите, ребята?
– Это – морская глина. Врач – не запрещает. Она без пользы и без вреда. А килограмм в день к пайке поджуёшь – и вроде нарубался. Ищите, тут среди угля много…
…Так и до вечера карьер не выполняет нормы. Матронина велит оставить нас и на ночь. Но – гаснет всюду электричество, зона остаётся без освещения, и зовут на вахту всех. Велят взяться под руки и с усиленным конвоем, лаем псов и бранью ведут в жилую зону. Всё черно. Мы идём, не видя, где жидко, где твёрдо, всё меся подряд, оступаясь и дёргая друг друга.
И в жилой зоне темно – только адским красноватым огнём горит из-под плиты «индивидуальной варки». И в столовой – две керосиновые лампы около раздачи, ни лозунга не перечесть, ни увидеть в миске двойной порции крапивной баланды, хлещешь её губами на ощупь.
И завтра так будет, и каждый день: шесть вагонеток рыжей глины – три черпака чёрной баланды. Кажется, мы слабели и в тюрьме, но здесь – гораздо быстрей. В голове уже как будто подзванивает. Подходит та приятная слабость, когда уступить легче, чем биться.
А в бараках – и вовсе тьма. Мы лежим во всём мокром на всём голом, и кажется: ничего не снимать будет теплей, как компресс.
Раскрытые глаза – к чёрному потолку, к чёрному небу.
Господи, Господи! Под снарядами и под бомбами я просил Тебя сохранить мне жизнь. А теперь прошу Тебя – пошли мне смерть…Примеры лагерных работ. – Приёмы лесоповала. – «Сухой расстрел». – Тяжело ли было в «Мёртвом доме»? – Норма у декабристов и у Шаламова. – Лесоповал при прожекторах. – Работа ниже 50°. – Подпродукты лагерного питания. – Котловка. – Лучше кашки не доложь… – На развод бегом. – Питание на дореволюционной каторге. – А колхозники завидуют зэкам… – При хозрасчёте. – Как одевают туземцев Архипелага. – Как обувают. – Лагерные лица крупным планом. – Барак и вместо барака. – Когда жилое помещение необитаемо. – Насекомые. – Бригадный хлеб под конвоем. – Непостоянство жизни: этапы, перетасовки, обыски. – Член бригады. Неотдельность. – Начало нового лагеря зимой.
Снижение человека до животного. – Что есть Голод. – Доходяги. – Виды умираний. – Зачем вспоминать? – Доходяга-теоретик. – Доходяжество – не крестьянский путь?
Как я пишу эту книгу, чувства и обстоятельства. – Лучшие книги у нас не известны вовремя. – Соотношение опытов Шаламова и моего. – Расхождение по санчасти. – Лагерная санчасть – звено угнетения. – Врач и посадка в карцер. – Врач и несчастный случай на производстве. – Комиссовки. – Санчасть и мостырки. – Ограниченность группы «В» и пути обхода. – Убогость лагерных больничек. – А как было при Достоевском? – Санчасть и лагерное питание. – Санчасть и труд – не противопоставление. – У Ивана Денисовича нет другого выхода как трудиться. – Отдыхательный пункт и несправедливости. – Виды мостырок. – Актировка инвалидов. – Миллионные воры выкупаются. – Пятьдесят Восьмую не актируют.
Смерть как вид освобождения. – По скольку умирали. – Как обрабатывают мертвецов. – Похороны без гроба и без белья. – Кенгирское уничтоженное кладбище. – Сожжение лагерных дел.
Из песка верёвки вить. – Всё для себя. – Лагерная дружба. – Лагерная жена. – И родная на свидании. – Лагерные бабы, указницы. – Настя Гуркина и иностранные чемоданы. – Бухгалтер Шитарев. – Сроки за хлебные карточки.
Рассказать о внешней однообразной туземной жизни Архипелага – кажется, легче и доступней всего. А и труднее вместе. Как о всяком быте, надо рассказать от утра и до следующего утра, от зимы и до зимы, от рождения (приезда в первый лагерь) и до смерти (смерти). И сразу обо всех, обо всех островах и островках.
Никто этого не обнимет, конечно, а целые тома читать, пожалуй, будет скучно.
