Незамеченные миллионы. – Как возник этот план? – Удар по крестьянству в 1918. – Начало истребления в 1929. – Постановления января – февраля 1930. – «Кулаки» и «подкулачники», загуляли клички. – «Активисты». Зло не вычёсывается гребнем. – Сплошное выселение сёл. – Кулак-мальчишка Шура Дмитриев. – Мотя-«Эдисончик». – Мельник Лактюнькин. – Кузнец Трифон Твардовский. – Не должно быть домов кирпичных. – Вгон в колхоз. – Великий Перелом хребта.
Картины разорения и раскулачивания. – Чумный воздух ещё годы над деревней. – Тимофей Овчинников, ветеринар и колбасник. – Колбаса на службе ВКП(б). – Зимние обозы с грудными детьми. – Чтобы семя мужицкое погибло. – Картины этапов. – Этап пришёл на место. – Архангельские церкви – пересылки раскулаченных. – Умирающим на улицах не помогать! – Ссылка в никуда. – Выбор мест, где жить нельзя. – Посёлки, обращённые в лагеря. – Посёлки вымершие. – Васюганская трагедия.
Жизнь в спецпосёлках. – Переброска поселенцев в лагеря, разрыв с семьёй. – Постановление о возврате раскулаченным прав. – Предложенья идти на фронт. – Ответ Николая Хлебунова. – Устоянье посёлков, забытых начальством. – Повторное раскулачивание. – Яруевские староверы на Подкаменной Тунгуске. – И другие староверы, расстрел в енисейской воде. – Закрепощенье по браку и детей. – Прикреплённые к шахтам навечно. – Пережившие 20-летье Чумы – те же советские. – На Сталина нет обид! – И он победил государственно.
Тут пойдёт о малом, в этой главе. О пятнадцати миллионах душ. О пятнадцати миллионах жизней.
Конечно, не образованных. Не умевших играть на скрипке. Не узнавших, кто такой Мейерхольд или как интересно заниматься атомной физикой.
Во всей Первой Мировой войне мы потеряли убитыми и пропавшими без вести меньше двух миллионов. Во всей Второй – двадцать миллионов (это – по Хрущёву, а по Сталину – только семь. Недоглядел Иосиф капиталу?). Так сколько же од! Сколько обелисков, вечных огней! романов и поэм! – да четверть века вся советская литература этой кровушкой только и напоена.
А о той молчаливой предательской Чуме, сглодавшей нам 15 миллионов мужиков, – и это по
И трубы не будят нас встрепенуться. И на перекрёстках просёлочных дорог, где визжали обозы обречённых, не брошено даже камешков трёх. И лучшие наши гуманисты, так отзывчивые к сегодняшним несправедливостям, в те годы только кивали одобрительно: всё правильно! так им и надо!
И так это глухо было сделано, и так начисто соскребено, и так всякий шёпот задавлен, что я вот теперь по лагерю отказываю доброхотам: «не надо, братцы, уж вороха у меня этих рассказов, не убираются», а по ссылке мужичьей нисколько не несут. А кто бы и где бы рассказал нам?..
Да знаю я, что здесь не глава нужна и не книга отдельного человека. А я и главу одну собрать обстоятельно не умею.
И всё ж начинаю. Я ставлю её как знак, как мету, как эти камешки первые, – чтоб только место обозначить, где будет когда-нибудь же восставлен новый Храм Христа Спасителя.
