– Поди-ка там радио послушай. Что-то мне сказали, повторить боюсь.
Действительно, заговорило. Я иду на центральную площадь. Толпа человек в двести, очень много для Кок-Терека, сбилась под пасмурным небом вокруг столба, под громкоговорителем. Среди толпы – много казахов, притом старых. С лысых голов они сняли пышные рыжие шапки из ондатры и держат в руках. Они очень скорбны. Молодые – равнодушнее. У двух-трёх трактористов фуражки не сняты. Не сниму, конечно, и я. Я ещё не разобрал слов диктора (его голос надрывается от драматической игры) – но уже осеняет меня понимание.
Миг, который мы с друзьями призывали ещё во студентах! Миг, о котором молятся все зэки ГУЛАГа (кроме ортодоксов)! Умер, азиатский диктатор! Скорёжился, злодей! О, какое открытое ликование сейчас там у нас, в Особлаге![103] А здесь стоят школьные учительницы, русские девушки, и рыдают навзрыд: «Как же мы теперь будем?..» Родимого потеряли… Крикнуть бы им сейчас через площадь: «Так и будете! Отцов ваших не расстреляют! Женихов не посадят! И сами не будете ЧС!»
Хочется вопить перед репродуктором, даже отплясать дикарский танец! Но увы, медлительны реки истории. И лицо моё, ко всему тренированное, принимает гримасу горестного внимания. Пока – притворяться, по-прежнему притворяться.
И всё же великолепно ознаменовано начало моей ссылки!
Минует десяток дней – и в борьбе за портфели и в опаске друг перед другом семибоярщина упраздняет вовсе МГБ! Так правильно я усомнился:
И что ж на земле тогда вечно, кроме несправедливости, неравенства и рабства?..
Пишу нестеснённо пьесу. – Агония переоценок в райпо. – Мой бунт. – Как меня взяли преподавателем. – Особенность учения для ссыльных детей. – Для казахских. – Угнетённое положение учителей. – Борьба Митровича с администрацией. – Ссыльные участвуют в комедии выборов. – История Григория Маковоза. – Как рассудить? – Где предел прощения?
Льготность некоторых южных ссылок. – Ссылка в Казахстане лучше колхоза на Украине. – «Ворошиловская» амнистия 27 марта 1953. – Как она проявилась в Кок-Тереке. – Смягчение ссылки после Берии. – Я был счастлив. – Очищенная точка зрения. – «Аденауэровская» амнистия 9 сентября 1955. – Не хочу в столицы! – XX съезд и конец ссылки. – Опять на Лубянке. Дело к реабилитации.
1. Гвозди велосипедные – ½ кило
2. Батинка – 5
3. Поддувальник – 2
4. Стаханы – 10
5. Финал ученический – 1
6. Глопус – 1
7. Спичка – 50 пачек
8. Лампа летючий Мыш – 2
9. Зубная пасть – 8 штук
10. Пряник – 34 кило
11. Водка – 156 поллитровок
Это была ведомость инвентаризации и переоценки всех наличных товаров универсального магазина в ауле Айдарлы. Инспекторы и товароведы кок-терекского райпо составили эту ведомость, а я теперь прокручивал на арифмометре и снижал цену, на какой товар на 7,5 процентов, на другой – на полтора. Цены катастрофически снижались, и можно было ожидать, что к новому учебному году и
Снижение цен, которое, по сталинскому заводу, прошло под 1 апреля и от которого трудящиеся выиграли сколько-то миллионов рублей (вся выгода была заранее подсчитана и опубликована), – больно ударило по мне.
Уже месяц, проведенный в ссылке, я проедал свои лагерные «хозрасчётные» заработки литейщика – на воле поддерживался лагерными деньгами! – и всё ходил в районо узнавать: когда ж возьмут меня? Но змееватая заведующая перестала меня принимать, два толстых инспектора всё менее находили времени что-то мне буркнуть, а к исходу месяца была мне показана резолюция облоно, что школы Кок-Терекского района полностью укомплектованы математиками и нет никакой возможности найти мне работу.
