Ничего кроме фактов. Итак... факты. 24 сентября 2017 года я с двумя товарищами отмечал post factum, прошу читателя не путать с postum, день рождения одного из нас троих. Местом действия была выбрана пивная "Пивняша"; прошу читателя извинить тавтологию, но ничего не поделать, факты - вещь упрямая и требуют жертв. Как сказал когда-то один из нас троих, у женщин - все секс: взгляд, прикосновение, поцелуй, а нам нужны факты. И вот, один из двух товарищей, как раз тот, который некогда высказал афоризм о сексе и фактах, сделал мне вопрос... Впрочем, я забежал вперед. Надо сказать, что дело было в Сочи, городе где двое из нас, заседавших в "Пивняше", родились, а третий, день рождения которого мы отмечали post factum, был из "понаехвавшихтут". Но понаехал он в столь почтенном возрасте, кажется ему не было еще и пяти лет от роду, что, если бы не отменное северо-восточное здоровье и обусловленная оным многолетняя безнаказанность в питейных эксцессах, его вполне можно было бы принять за своего.
Annotation
Факты. Факты. Ничего кроме фактов. Итак... факты. 24 сентября 2017 года я с двумя товарищами отмечал post factum, прошу читателя не путать с postum, день рождения одного из нас троих. Местом действия была выбрана пивная "Пивняша"; прошу читателя извинить тавтологию, но ничего не поделать, факты - вещь упрямая и требуют жертв. Как сказал когда-то один из нас троих, у женщин - все секс: взгляд, прикосновение, поцелуй, а нам нужны факты. И вот, один из двух товарищей, как раз тот, который некогда высказал афоризм о сексе и фактах, сделал мне вопрос... Впрочем, я забежал вперед. Надо сказать, что дело было в Сочи, городе где двое из нас, заседавших в "Пивняше", родились, а третий, день рождения которого мы отмечали post factum, был из "понаехвавшихтут". Но понаехал он в столь почтенном возрасте, кажется ему не было еще и пяти лет от роду, что, если бы не отменное северо-восточное здоровье и обусловленная оным многолетняя безнаказанность в питейных эксцессах, его вполне можно было бы принять за своего. Для полноты картины следует отметить вот какое обстоятельство: остывающее небо прощалось с летом, и грусть его едва заметно овладевала поднебесным пространством. Грустила зеленая еще листва, грустили птицы в подернутом осенью воздухе, грустила пахучая селедка, лениво обгладываемая самоуверенными котами, грустили зевающие псы, грустили сигареты, испуская прощальные струйки дыма из ноздрей своих клиентов, грустили смартфоны в руках своих подопечных, грустил засахаренный кальмар в зубах и пиво в кружке. Грустили и мы, собравшиеся повеселиться. Пиво, хоть и было оно дрянным, делало свое дело, подкрашивая осень весенними иллюзиями, развязывая языки и пояса. Вот в этом-то настроении всеобщей грусти товарищ и сделал мне вопрос: "Скажи, - говорит,- как тебе удается сохранять равновесие в жизни и оставаться всегда спокойным?" Конечно, ни о каком равновесии и спокойствии речи быть не может. Я одеваю штаны с твердым намерением пойти на прогулку и останавливаюсь на полдороги, передумав. Но, зная своего товарища, я понял, о чем он хотел спросить. Его, должно быть, беспокоила амплитуда колебаний собственной биографии, и время от времени ему приходилось, так сказать, наполнять долы и уравнивать горы, чтобы расчистить себе хоть немного свободного пространства. Средства, употребляемые им в этой борьбе, были строго противоположны по своему действию, и душа его, видимо, устала то париться в русской бане, то прыгать в холодный бассейн, а затем снова запекаться в бане, подвергая себя венечному бичеванию. Душа хотела завернуться в махровое полотенце и припасть к холодному пиву с раками, довольно поглядывая через окошко на припаркованные у веранды жизненные достижения. Но не тут-то было. После каждого взгляда в окно, некая сила бросала душу на скамью и хлестала вениками, потом швыряла в сугроб, снова гнала в баню, и так до бесконечности. И поскольку телесными очами невозможно увидеть душу ближнего, то товарищу казалось, будто мне известен некий секрет духовной гигиены, благодаря которому моя душа чувствует себя как первый секретарь горкома КПСС, отдыхающий на служебной даче с раками, пивом и молоденькой секретаршей. Скоро у этого моего товарища будет день рождения. Он расстроился, что в прошлом году мы с первым товарищем, которого день рождения отмечался post factum 24 сентября 2017 г., подарили ему нож, а он, оказывается, хотел книгу. Я постараюсь подыскать ему книгу (ума не приложу, какую), но для подстраховки, а также чувствуя себя в долгу за оставленный без ответа вопрос, решил ответить на него этой притчей, которую назвал "Архипелаг Кергелен". Почему, вы сейчас узнаете.
Тидеманн
Тидеманн
Архипелаг Кергелен
Первая бутылка
Ураган разглаживал траву по земле, разбрасывал по небу бакланов, гнал на берег морских слонов. Пряча в бороду растрескавшиеся до крови губы, Федор Росс бережно нес закоченевшими руками шоколадного цвета бутылку.
- Кыш отсюда, - крикнул он, неожиданно рассвирепев, в толпу пингвинов и больно достал одного из них ногой. Спохватившись, он с тревогой посмотрел на бутылку.
- Из-за вас и разбить можно, - прорычал он бросившимся в рассыпную черно-белым неваляшкам. Он поднялся на утес и занес руку, готовясь метнуть бутылку изо всех сил как можно дальше, но вдруг обмяк весь и сел, задумавшись. Потом снова осмотрел бутылку, пробку, поболтал. Внутри затрепетала свернутая треугольником бумажка - пивная этикетка, на оборотной стороне которой сделанными из пингвиньей крови чернилами было написано: "Спасите. Архипелаг Кергелен". Росс изготовил свою нехитрую капсулу этим утром, едва лишь белоснежное солнце забрезжило над архипелагом. Сначала он просто вывел слово "Спасите". Потом, подумав немного, дописал: "Архипелаг Кергелен". Хотел еще что-то добавить, но, посопев в колючие усы, вложил записку в бутылку и запечатал.
