Коровино, как и всякий населенный пункт, состоящий преимущественно из частного сектора, был размазан по местности тонким слоем. Домики навроде моего, огороды, солидные почтиособняки, а вокруг настоящие поля, гектары козье-коровьево выгона и почвы, нещадно терзаемой комбайнами, срезающими пока еще не вызревшую щетину пшеницы, кукурузы и прочих подсолнухов. Мелькнули и остались позади кресты церквушки. Три-четыре километра до РОВД, на машине не так уж и много, минут семь неспешной езды, как его туша начала вырисовываться в поле зрения.
Воздух пропорола затяжная автоматная очередь.
Примечание автора:
*
Скрежетнули тормозные колодки, останавливая УАЗ в некотором отдалении от рассадника правопорядка и закона, распахнуть двери и мы вываливаемся вооруженным и смертельно опасным горохом из ветхого стручка на колесах. Просто ебейшая аналогия. Двигавшиеся пешкодралом уже рассредоточились по периметру, высматривая потенциальную опасность. Киллдозер нависает за моей спиной, пряча от солнечного света, верный, молчаливый, готовый закрыть собой от всех проблем этого мира. Жиденький столб дыма неуверенно просачивался из разбитых окон второго этажа. Фасад здания побит оспинами пулевых сколов.
Кто-то нас опередил, погано. Это
-Все вперед! - рычу сквозь зубы, переключая калаш на стрельбу одиночными.
Тихо щелкнули предохранителями Краб, Бабай и Вавилон. Бугай поудобнее перехватил молотки. Солдаты Зла, как более глазастые, доверительно сообщают - из стеклянных глазниц никто в нас не целится. Нормально. Лихим спринтом, деградировавшим до максимальной скорости выдаваемым моим потрепанным моторчиком, пересекаем метров сто прекрасно простреливаемой местности, зажатой между одноэтажной застройкой и заборами из профнастила. Почти не чувствую боли в боку, дискомфорт полностью перекрывается гневом замешанным в равной пропорции со страхом. Какие-то пидорасы успели раньше
РОВД - приземистое двухэтажное здание невыразительно-бежевого цвета и решетками на окнах. Забора нет, два лоскута огороженной бордюром земли с куцыми елками, пара идентичных нашему "козликов" и одинокая "буханка", красующаяся серо-синей боевой раскраской.
Первый труп, раскинувший руки, уткнувшийся затылком в ярко-белый прямоугольник бордюрины. И я понимаю, что я ничего не понимаю.
Он, она... оно походило на человека. Наверное, когда-то оно и было человеком. Когда-то очень давно.
Две руки, две ноги, одна голова, одно туловище, дальше сходства со стандартными представителями рода людского оканчивались. Лысое, на руках по три узловатых, когтистых пальца - большой, указательный и средний, безымянный с мизинцем топорщатся зарубцевавшимися обрубками по самую кисть. Кожа землисто-бурая, темная, шершавая и шероховатая даже на вид. Губы грубо отрезаны, щеки распороты, после чего лоскуты кожи неровно сшиты белесыми толстыми нитями, не способными до конца закрыть пасть, обнажая обломанные гнилые пеньки зубов. Пригляделся. Замутило. Это не нитки - это ебучие черви, какая-то порочная помесь глиста и опарыша.
На ступнях два пальца - большой и мизинец, так же украшенные крюками черных когтей. Веки зашиты, как и многочисленные рубцы а-ля Франкенштейн в районе суставов, уродующие худощавое узкоплечее тело ростом в метр семьдесят, все теми же дохлыми червями. Обрубки ушей, сшитые влажные щели носа, рана, наподобие той, с которой Серега Кравцов отправился в реактор, сразу под острым подбородком. Огромная дыра от ключиц до паха, кое-как держащаяся на червях, блокирующих выход трухлявых ребер, расколотой грудины и почерневших, набитых опарышами под завязку, потрохов наружу. Сосков и полового органа нет - уродливые воспаленные рубцы из которым чудовищными медицинскими трубками торчит пожухлая прикормка окуней. Третий глаз пулевого в переносице и три в груди как-то даже потерялись на фоне вот этого вот всего.
Ебучие Игроки.
Что интересно, Солдатам и Бугаю было абсолютно насрать на вид этой чупакабры. Уважаю их за это - похер кого мочить, главное за Хозяина.
Пистолетные хлопки. Истошный крик - человеческий.
-Дозер идешь первым, мочишь всех.
-Да, Хозяин.
Бугай Зла моментально срывается на бег. Грузный, тяжеловесный, казалось, сотрясающий саму твердь мироздания, бег. И да, он был в разы быстрее меня.
