Но Громов был жив. и становился все более опасным. Последние несколько месяцев, которые Лидия за ним следила, он стал замкнутым, почти не появлялся на людях, а свою работу коронера превратил в откровенный фарс. Он все чаще брал взятки за закрытие дел, штампуя вердикты о «несчастных случаях» там, где люди гибли от переработок и халатности владельцев предприятий. Там, где было явное убийство — фальсифицировалось под такие же «случайности».
Особенно Лидии запомнился случай еще при жизни ее мужа. У погибшего было двадцать восемь колотых ран. Тот, кто это сделал, действовал наверняка. Но даже тут Громову удалось все спустить на тормозах. Никто не знал, каким образом он это провернул, но сделанного не воротишь.
Немного побродив по дому, Лидия нашла его в одной из задних комнат на первом этаже. И то, что она увидела, заставило ее замереть от ужаса.
Громов стоял в центре криво начерченного мелом круга. Вокруг него горели черные свечи, испуская удушливый сладковатый дым. На полу валялись раскрытые книги в кожаных переплетах, серебряный нож и чаша с какой-то темной жидкостью.
Оккультизм. Только этим словом Лидия Морозова могла описать увиденную картину.
Громов, сотрясаясь всем телом, выкрикивал слова на незнакомом, гортанном языке, его голос срывался, а глаза горели безумным огнем. Он был похож на сумасшедшего.
Лидия не колебалась ни секунды. Это был идеальный момент. Она бесшумно подкралась сзади, ее рука стиснула рукоять тонкого стилета. Она знала, куда бить. Чуть ниже ключицы, в подключичную артерию. Муж много успел ей рассказать. Быстро, почти безболезненно и смертельно. Она занесла руку для удара, целясь в ненавистную ей спину…
И в этот момент мир взорвался. Яркая, слепящая вспышка белого света, оглушающий удар грома, который, казалось, расколол сам дом, а затем абсолютная, звенящая темнота.
Она очнулась на полу. Голова гудела. Рядом с ней сидел Громов, а напротив стояла какая-то рыжая девчонка с револьвером. Все, что было дальше, слилось в один непрерывный кошмар. Невидимые оковы. Боль при попытке причинить ему вред. Невозможность позвать на помощь. Этот идиотский, унизительный марш-бросок через весь город под дождем.
В доках ей стало нехорошо. Не столько от вида мертвой эльфийки, сколько от всего сразу: от бессилия, от холода, от осознания того, в какую чудовищную ловушку она попала.
Лидия ненавидела себя за то, что приняла от него флягу с водой. Ненавидела за то, что согласилась сменить одежду. Но она не была глупой истеричкой, как эта рыжая. Заболеть сейчас означало проявить слабость, дать ему еще один рычаг для контроля. Она не могла себе этого позволить.
Громов изменился, это она поняла сразу. Он стал спокойнее, равнодушнее, в его глазах исчезло то самодовольное, похотливое выражение, которое она так презирала. Вместо него появилась отстраненная, пугающая глубина.
Он действовал логично, почти как машина. Покупка одежды, вода — это не были жесты доброй воли. Это были словно ходы в сложной игре, которую он вел. Он пудрил им мозги, усыплял бдительность показной заботой. И от этого Лидия скрипела зубами еще сильнее.
За всем этим новым лоском, прагматизма и иронией таился все тот же хитрый безжалостный демон. Только теперь он, казалось, стал умнее. Опаснее. Громов понимал, что они у него в плену. Что они его собственность. И это ее пугало до дрожи.
Когда он переступит грань? Когда ему надоест эта игра в отстраненного джентльмена? Когда он решит воспользоваться своей абсолютной властью над ними? Эта мысль была противнее, чем ледяной дождь, чем мокрые доски пирса.
Она стояла в прозекторской и наблюдала, как он вскрывает тело. Она заставила себя смотреть. Она должна была видеть все, чтобы найти подвох, ложь, малейший признак того, что он собирается сфальсифицировать отчет…
Ничего.
Она не поверила своим глазам. Нет, Лидия не была медиком, как ее покойный супруг, но кое-что понимала. И мало того — он не вел протокол сам, а доверил его вести Алисе Бенуа.
Поэтому все было более чем достоверно.
Лидия не увидела обмана, но заметила кое-что другое. Светящуюся душу мертвой эльфийки. И видела как он, прикоснувшись к психее, едва не лишился чувств.
Лидия понятия не имела, что случилось в тот момент с Громовым, но была уверена в одном: в этом замешан оккультизм и проведенный им ритуал.
Как и в том, что из-за этой темной магии она и Алиса теперь видят психею. И если кто-нибудь об этом узнает и доложит в Инквизицию, их сочтут еретиками, потому что никто во взрослом возрасте никогда не мог научиться видеть человеческие души.
И значит это только одно. Как только Инквизиция узнает — их лишат всего и сошлют на рудники.
Виктор Громов. Дома.
Я поймал два настолько выразительно недовольных взгляда, что понял — ответа можно не ждать. Пришлось брать все в свои руки.
