Теперь все романы О'Брайена и том его избранных колонок (а также горсть более мелкой прозы) существуют на русском — включая и этот, «Архив Долки» (1964), последний роман, вышедший при жизни автора. Книга эта — подарок легендарного Протея ирландской литературы и журналистики всем любителям абсурда и фанатам «Третьего полицейского»: сумасшедший ученый Де Селби пытается уничтожить мир, откачав из воздуха весь кислород, попутно применяя множество собственных абсурдных изобретений. Имеется и двое поражающих воображение полицейских, а также Джеймз Джойс (живой и здоровый) и Блаженный Августин, главные герои книги — Хэкетт и Мик — словно сошли со страниц Бекетта, а нас, читателей, ожидает и детективный сюжет, и любовная линия, и драма идей, и абсурд, и, конечно, ирландский юмор.И вот еще что: все имена собственные приведены в соответствии с современной произносительной нормой английского языка.
Посвящаю эти страницы моему Ангелу-хранителю и сим обращаю его внимание: я всего лишь паясничаю и потому прошу проследить, чтобы никаких недоразумений, когда я отправлюсь домой, не возникло.
Долки — прибрежный городок, от Дублина милях, наверное, в двенадцати к югу, на побережье. Город этот неправдоподобен, нахохлен, тих, делает вид, что спит. Улицы его узки, не вполне очевидны как таковые, а перекрестки их — словно бы случайны. Мелкие лавки смотрятся закрытыми, однако на самом деле работают. Долки выглядит скромным поселеньем, кое, по ощущениям путешественника, должно существовать бок о бок с населенным пунктом первостепенной важности и достоинства. Так и есть: Долки — паперть небесного созерцанья.
Узрите же. Взойдите затененной унылой тропой, что подобна проулку,
Боже праведный!
Сама дорога мягко загибается вверх, и за невысокой стеной слева от пешеходной тропы простирается очарование: каменистое разнотравье, стремительно ниспадающее к словно бы игрушечной железной дороге где-то там, внизу, и за нею — безмерное вечное море, что покойно шевелится на громадных просторах залива Киллини. Высоко в небе, кое соединяется с ним по шву вовсе не безупречному, к востоку безмолвно тянется с натугою караван легких облаков.
А что же справа? Чудовищное высокомерие: могучее гранитное плечо вздымается все выше, пальто его из дрока и орляка отделано жестким галуном сосны, ели, пихты и конского каштана, а далее — изящными купами стройного, въедливого эвкалипта, и всё это — прелесть мягко трепещущих листьев, сумбур света, цвета, дымки и изобильного воздуха, чудо, кое сплошь виридоново, вселиственно, вертикально, венчиково, вихрево, в тени ветвей — даже вечеренно. О небеси, уж не просочилось ли что из словаря сержанта Фоттрелла?
Но отчего название такое — Вико-роуд? Следует ли здесь, в великолепии этом, вспомнить некоего философа{2} и его видение удела человеческого на Земле: тезис, антитезис, синтез, хаос? Вряд ли. А следует ли сравнить сие с Неаполитанским заливом? И думать не стоит, ибо в Неаполе положено быть жаре и превозмогающим тяготы иссушенным итальянцам — и никакого нежного ирландского небосклона, никаких ветерков, что кажутся почти цветными.
На громадном расстоянии впереди и выше посильно разглядеть маленький белый обелиск, воздвигнутый над несколькими ступенями, где можно сидеть и созерцать все это зрелище: море, полуостров Хоут на той стороне залива, а вдалеке справа — смутные очертанья гор Уиклоу, синие либо серые. Уж не в честь ли Создателя всего этого великолепия воздвигнут был памятник? Нет. Быть может, в память о достославной ирландской личности, кою Он когда-то сотворил, — Иоанна Скота Эригена, вероятно, или же, допустим, Парнелла?{3} Разумеется, нет: в честь королевы Виктории.
Майкла Шонесси донимала Мэри. Праздно мелькала она, искусительно, на закраинах его сознания: темно-карие глаза, светлые волосы, мягкость и вместе с тем — достоинство. Она воистину была ему докукой, однако вечно где-то рядом. Он нахмурился и сжал кулак, но прерывистое бормотание прямо у него за спиной возвестило о приближении Хэкетта.
— Как она поживает, — спросил он, поравнявшись, — эта благочестивая твоя Мэри?
Вовсе не впервые этот смазливый мужлан явил способность угадывать мысли — мерзкое дарованье.
— Не лезь не в свое дело, — нелюбезно ответил Шонесси. — Я вот никогда не спрашиваю про даму, которую ты именуешь Астериск Агнес.
— С нею все очень хорошо, если тебе интересно, спасибо.
Они двинулись дальше, вяло держась за свои влажные купальные принадлежности.
В низкой береговой стенке имелась крошечная брешь, через которую можно было попасть на ухабистую тропу к железнодорожным путям далеко внизу, а там пешеходный мостик вел к купальне под названием «Белая скала». У этой бреши стоял человек, кое-как опираясь о стену рукой. Приблизившись, Шонесси увидел, что человек тот худощав, высок, гладко выбрит, а на чрезмерно крупной голове его редкие светловатые волосы расчесаны на пробор.
— Бедолага поранился, — заметил Хэкетт.
Лицо человека было мирно и сдержанно, но чуть искажено гримасою. Обут в сандалии, правая ступня в области большого пальца запачкана свежей кровью. Они остановились.
— Вы поранились, сударь? — спросил Хэкетт.
Человек вежливо оглядел того и другого по очереди.
— Видимо, да, — отозвался он. — Там, внизу, повсюду объявления об опасностях моря. На суше обычно куда больше опасностей. Я расшиб палец на правой ноге о маленький острый осколок гранита, которого не заметил на этой чертовой тропе.
