Понадеявшись, что такой спокойной и внятной речи вполне достаточно, чтобы меня оставили в покое, я оглянулся на до сих пор молчащую аудиторию. Всё содержимое классной комнаты замерло. Выражение на лицах содержимого далеко перевалило за отметку «удивление». Скорее это был шок в приблизительном диапазоне «на наших глазах происходит внеземная интервенция». Именно тогда я понял, что недооценил обожаемость надоедливого божества. Теперь проблем было не избежать. В качестве компенсации за грядущие неудобства я поспешил запечатлеть на фото представшую передо мной картину абсолютного шока, благо, телефон оказался в кармане и до выхода стада из состояния оцепенения оставалось ещё добрых две с половиной секунды.
На тот момент я рассчитывал, что всё ограничится возмущёнными воплями, но это было в пределах моих ожиданий, кои оказались ошибочны. Волна негодования не заставила себя ждать. К моей удаче вперёд выдвинулся лишь один экземпляр, и, хоть он и выглядел наиболее тренированным из всей толпы, всё шло точно по плану. Сопровождаемый негодующими криками, экземпляр схватил меня за воротник и постарался донести до меня собственную позицию в данном инциденте.
Мнение бешеного невротика меня не интересовало, и потому я принял решение не тянуть с реализацией проекта. Всё-таки ради него я ещё в начале обучения в новой школе выторговал себе место рядом с окном. Столь услужливо открытый рот позволил мне не просто поцеловать очередного испытуемого, но даже соединиться с ним языками, что только усилило эффект. Тело подопытного безвольно ослабло, и я обхватил его как можно крепче. Честно говоря, я опасался, что не удастся сдвинуть с места столь здоровую тушу, но оказалось, что это не так уж и сложно в ситуации, когда туша не сопротивляется, а знание физики имеется, и потому мы с подопытным благополучно вылетели в окно в жарких объятиях.
Цветочная клумба смягчила падение, обошлось без серьёзных травм, можно было считать, что проект завершился с минимальными затратами. Из открытого окна классной комнаты прозвучало:
Посмотрев на своего ценного подопытного, я всерьёз начал переживать о его психическом состоянии. Ну правда, к чему трястись то? Ещё и бормочет под нос:
Глядя в след отползающему однокласснику, я в очередной раз сокрушённо отметил, что улыбаться у меня ну совершенно не получается. Или у этих существ и правда начисто отсутствует чувство юмора? Бедненькие… «Нет, всё-таки дело в мимике — не может у них быть настолько плохо с юмором. Так, можно попросить сестрёнку, чтобы она помогла мне репетировать выражения лица. Хотя нет, не стоит, у неё и без меня сейчас полно забот. Вряд ли кто-нибудь другой согласится. Не шантажировать же ради подобного. Хотя… Нет, к чёрту. Как говорится, горе одинокому. Горе одинокому… На латыни — vae soli… Вэ Соли. А что, неплохо звучит.»
Соли криво ухмыльнулся, глядя на самозабвенно готовящегося к плотским утехам мината’ура и его безвольно обмякшую жертву. Хано почти уже потеряла связь с реальностью, она просто искала своим пустым безжизненным взглядом хоть что-нибудь, за что могло зацепиться её погрязшее в смятении сознание. Её взгляд зацепился за две фигуры, наблюдавшие за молчаливым отчаянием ба’астидки.
Одна из фигур, встретившись взглядами с Хано, дьявольски оскалилась и что-то произнесла. Слов слышно не было, хотя, возможно, ба’астидка уже попросту была не в состоянии воспринимать окружающие звуки. Вторая фигура, фигура с демоническими крыльями, поклонилась первой, и сделала приглашающий жест, как будто была плохо обученным дворецким.
Первая фигура направилась в сторону Хано, и вскоре скрылась из поля её зрения — скованная бессилием своего тела ба‘астидка не могла и дальше смотреть на свою последнюю связь с реальностью, по каким-то причинам внушавшую чувство страха и в то же время чувство доверия, чудом пробившиеся сквозь пелену столь болезненной отрешённости. Во внешнем мире не осталось ничего, и Хано закрыла глаза в попытке найти точку опоры в мире внутреннем.
