– Я хотел бы с вами поговорить, есть одна очень неприятная вещь. По Москве ходит слух, что вы с мужем были у психиатра Сеньора и требовали каких-то санкций против него.
– Какие санкции, бог с вами, мы просили помочь направить сына, ну, немного в другую сторону.
– А слухи такие ходят.
– Я хотела бы встретиться с этим Сеньором и объяснить ему.
– Хорошо, я это сделаю.
Через несколько дней Вадим позвонил и сказал: он придет к вам в редакцию 27 ноября в пять часов. И действительно, он пришел в редакцию, тогда еще на улице Чехова. Небольшой, худенький, с узким продолговатым лицом.
– Мне сказал Вадик Струве, что вы хотите со мной поговорить.
Я заволновалась, наверное, покраснела и стала искать место, где можно разговаривать. В редакции посидеть где-то вдвоем, чтоб к тебе никто не подходил, невозможно. Я пошла в библиотеку, там было две комнаты: одна, где сидела Зинаида Ивановна, а вторая, длинное помещение, где только стеллажи, и комната запиралась на ключ. Зинаида Ивановна говорит:
– Я открою вам эту комнату, к вам никто не войдет, ключ у меня, а все будут думать, что она заперта.
И вот мы там стоим, длинная-длинная комната, с обеих сторон стеллажи до потолка, а потолки пять метров. Ни стула, ничего, сесть негде. Я стою, “приблизившись к стене”, как писал Есенин. И стала рассказывать, почему мы пошли к его врачу. А за всю историю папиной болезни, тебе хорошо известной, я имела дело с врачами-психиатрами. То ли мне так везло, то ли так и должно было быть, но все время попадались замечательные люди. Очень внимательные, очень человечные, всегда прислушивались к моим просьбам. Всегда помогали. Всегда после посещения врача папе становилось лучше. Я все это рассказываю Сеньору, что мы не просили никаких санкций, просто просили помочь – как-то ваше влияние употребить не в негативную, а в позитивную, с нашей точки зрения, сторону, чтобы он не бросал школу, все-таки учиться же надо. Мы же не враги, мы ведь желаем ему только хорошего. Может, мы делаем что-то не так и неправильно, ну пусть он извинит нас за это.
Что я точно говорила, я не помню. Но распрощались мы с ним очень мирно. А потом ко мне зашел Вадим Струве и сказал:
– Всё в порядке.
– Ты знаешь, что такое “
– Ммм…
– Понятно. Не знаешь. “Свадьбу Фигаро” читал?
– Конечно, – быстро соврал Шуша.
– Понятно. Не читал. Пьесу написал Бомарше, а Моцарт потом из нее сделал оперу. Я тебе прочту кусок.
Венька достал из портфеля книжку в рваной белой суперобложке. На ней было написано “Бомарше”, ниже красным “Трилогия”, еще ниже рисунок в стиле Николая Кузьмина, мужа Татьяны Мавриной, подарившей родителям расписанную ею доску для сыра, а в самом низу слово
– “сюзанна. Его сиятельство граф Альмавива имеет виды на твою жену, понимаешь? И рассчитывает, что для его целей комната вполне подходит. Граф мне дает приданое за то, чтобы я тайно провела с ним наедине четверть часика по старинному праву сеньора…” Ты знаешь, что это за милое право?
– И что это значит? – не понял Шуша.
– Твой любимый Сеньор.
– Что мой любимый Сеньор?
– Хочет. По старинному праву сеньора. Переспать.
– С кем?
– С Алкой. Прежде чем она достанется тебе. Комната вполне подходит.
Шуша замер. Мир снова рушился.
– Он пытался это сделать с Рикки, но опоздал. Я уже сделал из нее женщину для себя. Он поморочил ей голову несколько дней, все не решался ее раздеть. Ей надоело, и она сбежала обратно ко мне. Если не веришь, поезжай сейчас к ней, и она тебе объяснит, кто такой на самом деле твой Сеньор.
Разрушенный мир на глазах собирался во что-то новое, и это новое было непонятным, разноцветным и удивительным.
Он постучал в стену шифрованным стуком. Рикки открыла очень быстро, похоже, ей было известно, что он придет. Они вошли в комнату. Рикки потушила верхний свет, оставив только ночник. Они сели на узкую кровать рядом, но не слишком близко друг к другу. У Шуши дрожали колени.
– Давай я буду их держать, – сказала Рикки и положила ладони на его колени.
Сколько времени это продолжалось, историкам установить не удалось. Сами они потом тоже не могли вспомнить; видимо, от нескольких минут до нескольких часов. Но мы точно знаем, чем это закончилось.
Раздался звук открываемой ключом двери, и в полутемную комнату вошли двое.
Зажегся свет. Это была Нюрка, подруга Алисы, с очередным любовником. Особенно компрометирующего зрелища Нюрке с хахалем представлено не было. Хотя вид у Рикки с Шушей был растрепанный, они были одеты и сидели рядом на диване.
– Так, – сказала Нюрка мрачно. – Голубки́. Свили гнездышко.
– Мы уходим, – быстро сказала Рикки.
Тут в их краткий диалог вмешался любовник, в котором неожиданно проснулся воспитатель юношества.
– Ребята! – сказал он озабоченно. – Чем вы занимаетесь! Интересуйтесь лучше хорошими стихами! Вот, например…
