Нет, силой, способной одержать "решительную победу над царизмом", может быть только народ, т.е. пролетариат и крестьянство, если брать основные, крупные силы, распределяя сельскую и городскую мелкую буржуазию (тоже "народ") между тем и другим. "Решительная победа революции над царизмом" есть революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства (Ленин, т. VI, с. 334 -- 335).
147
Этой перспективе и этой политической тактике противопоставлены были две другие перспективы и две другие тактики. Меньшевики делали из понятия буржуазной революции вывод, что союзником пролетариата в ней является либеральная буржуазия. Ее власть должна быть результатом революционного процесса. Поэтому пролетариат не может ставить себе задачи участия в Революционном правительстве:
"Пролетариат не может получить ни всей, ни части политической власти в государстве, покуда он не сделает социалистической революции. Это -- то неоспоримое положение, которое отделяет нас от оппортунистического жоресизма"182 (Мартынов.-- Цит. по Ленину, т. VI, с. 124).
Поэтому пролетариат может только давить на буржуазию:
Борьба за влияние на ход и исход буржуазной революции может выразиться только в том, что пролетариат будет оказывать революционное давление на волю либеральной и радикальной буржуазии, что более демократические "низы" общества заставят его "верхи" согласиться довести буржуазную революцию до ее логического конца. Она выразится в том, что пролетариат будет в каждом случае ставить перед буржуазией дилемму: либо назад в тиски абсолютизма, в которых она задыхается, либо вперед с народом" (Мартынов, "Две диктатуры". Цит. по Ленину, т. VI, с. 126).
Этой меньшевистской концепции нет надобности здесь разбирать: история вскрыла сущность ее полностью.
Диаметрально противоположной была концепция, сформулированная Парвусом немедленно после январских событий, во вступлении к брошюре Троцкого "9 января":
Революционный переворот в России могут совершить только рабочие. Временное правительство в России будет правительством рабочей демократии. Если социал-демократия будет во главе революционного движения русского пролетариата, то это правительство будет социал-демократическим ... это будет целостное правительство, созданное в революционный момент, когда правительственная власть очень велика. За ним революционная армия рабочих, только совершившая революционный переворот, развившая при этом беспримерную в истории политическую энергию, и перед этим правительством будут вначале политические задачи, объединившие для революционной борьбы весь русский народ..." (Парвус. Россия и революция. Петербург, 1906, с. 141 - 142).
Кто же будет союзником пролетариата в этой борьбе? Демократические элементы останутся при рабочих, но мы уже сказали раньше, что они в России очень слабы. Крестьяне все
большими массами будут вовлечены в движение, но они только в состоянии увеличить политическую анархию и, таким образом, ослабить правительство, они не могут составить сомкнутой революционной армии (Парвус, там же, с. 140)."
В результате "Русский пролетариат начал революцию, на нем одном держится ее развитие и успех" (Парвус, там же, с. 143).
В "Новой искре"183 (от 3 и 17 марта 1905 г.) Троцкий писал: "Ждать, что революционные радикалы посыплются на нас из какого-то решета, совершенно не приходится. Революция надвинулась, наступление стоит на очереди, а мы одни. Где мы сильны, там организационно сильна революция; где мы слабы, там организационно слаба она; где нас нет, там революция лишена организации и руководства. У революции много неожиданностей, но и эти неожиданности подчинены общим законам -- у нас нет почвы для самостоятельной якобинской демократии; мы это понимали всегда, сами мы являемся продуктом этого факта, им объясняется наша победоносная борьба с народницами, народниками и социал-революционерами и наше почти полное революционное одиночество ("Искра" за два года, т. 2, с. 172 -- 173).
С верным перемешано здесь неверное. Почвы для якобинства, т. е. гегемонии мелкой буржуазии, не было. Но мы, т. е. пролетариат, не был одиноким, ни в 1905 г., ни в 1917 г. не было его почти полного революционного одиночества. Вывод, который тов. Троцкий делал из своего ошибочного исходного положения, был тот же, что у Парвуса: "власть получат те, которые руководили пролетариатом" (там же, с. 176.)
Между концепцией Парвуса и взглядами тов. Троцкого, признававшего в совместной концепции за Парвусом "львиную долю" ("Наше слово")184, существует разница в одном очень важном пункте. Парвус считает, что "социал-демократическое Временное правительство не может совершить в России социалистического переворота (Парвус, там же, с. 141) и что "перед этим правительством будут вначале политические задачи, объединившие для революционной борьбы весь русский народ".
