– Я в свою веру никого не обращаю. Из всех селян одна Агафья Хлудневская ходит ко мне Библию слушать, дак и ее силком не тяну.
– Не в том дело, Федя. Говоря словами Ивана Торчкова, вопрос принципиальный. Мы почти ровесники с тобой, в одном селе выросли, а живем по-разному. Я с военных лет коммунист, ты же господу богу поклоны отбиваешь.
– У тебя одна вера, у меня – другая.
– Но почему, Федор, такое расхождение смогло получиться?.. – не унимался Кротов.
Половников хмуро потупился:
– После смерти папаши грех замаливаю.
– Какой?
– Если б я не выстрелил по коню того всадника, можа, и он в моего папашку не стал стрелять…
– Ага! Пожалел бы уголовник твоего папашку. Думаешь, он из озорства преследовал вас от самого Томска?
– Дак, кто ведает, какие намерения у него были.
– Не оправдывай, Федя, свое заблуждение. По моим выводам, мамаша забила тебе голову религиозным туманом, а ты и руки опустил. Скажи, не так?..
– Пусть будет по-твоему. На смертном одре мамки дал ей слово не отступать от веры. Религия тем и хороша, что не позволяет бросать слов на ветер.
– Эк, сказанул! Среди верующих тоже полно пустозвонов.
– Значит, они не верующие.
– Неисправимый ты, Федя.
– Таким и помру. Немного уж осталось…
Прохладный с утра день за время разговора с Половниковым разгулялся. Всегда отличавшаяся от других сел особой ухоженностью Серебровка, вытянутая по сибирскому обычаю одной длинной улицей, после ночного дождя еще более похорошела. Тихо и уютно было в селе. Все здесь дышало таким покоем, что, казалось, живут в Серебровке люди без всякой заботушки и печали.
– Чем дальше займемся? – спросил участкового Бирюков, когда они вышли от Половникова.
– Полагаю, не помешает еще раз побеседовать с Лукьяном Хлудневским, – ответил Кротов. – Сообщение Федора Степановича в корне меняет дело.
– Меня заинтересовало упоминание фамилии Жаркова вместе с Хоботишкиным и Колосковым. О Колоскове мы, по существу, ничего не знаем, – сказал Антон.
– Очередная загадка… – вздохнул Кротов. – Кто из них оказался начальником милиции в Томске?
– Судя по протезу, где оказался Жарков, нам известно. Но какая связь между ним, Хоботишкиным и Колосковым?.. – задумавшись, проговорил Антон. – И почему Николай Тропынин хотел сохранить в тайне нападение на Половниковых?
– Полагаете, сотрудник, ведущий дознание, преследовал корыстную цель, выдавая себя не за того, кем был на самом деле?
– Время, Михаил Федорович, было очень сложное и крутое. В той круговерти не сразу высвечивалось, кто какие цели преследует… – Антон помолчал. – Идем к Хлудневскому!..
Хлудневского дома не оказалось. Копавшаяся в огороде остроносая бабка Агафья на вопрос Кротова – где дед Лукьян? – развела руками. По ее словам, Шура Сластникова недавно шла домой из бригадной конторы и что-то сказала деду. Тот разом сгребся и побежал к Ерошкиной плотине.
– Что опять там такое?! – удивился Кротов.
– Не могу, Михаил Федорович, сказать, что, но как будто энти… мели… ораторы, – бабка Агафья перекрестилась, – еще одну могилку разрыли.
Кротов резко повернулся к Бирюкову:
– Придется немедленно туда ехать…
– Поехали, – сказал Антон.
Хлудневского они встретили сразу за околицей села. Старик, нахлобучив на глаза соломенную шляпу, понуро брел от Ерошкиной плотины в деревню. Кротов, остановив мотоцикл, настороженно спросил:
– Что, дед Лукьян, случилось?
– Физкультурой омолаживаюсь, – смущенно ответил старик.
– С чего это на старости лет молодиться задумал? Не к Шуре ли Сластниковой в женихи собрался?
Хлудневский, словно сам над собою, иронично усмехнулся:
– Ну ее к лешему, «Веселую вдову». С панталыку, лихоманка, меня сбила. Из конторы шла. Я к ней с вопросом подсунулся: «Что, Шура, в бригаде нового?». Она, не моргнув глазом, отвечает: «У плотины мелиораторы новую могилу отрыли». Я – шапку в охапку и дунул к плотине. Прибежал, запарившись, а ребята меня на смех подняли.
Кротов укоризненно покачал головой:
– Кому поверил, старый человек? Сластникова только на причудах и живет.
– Знаю, конечно, что язык у Шуры, как помело, да вот… И на старуху бывает проруха.
Участковый слез с мотоцикла и показал на пожухлую лужайку возле обочины проселочной дороги:
– Присядем, разговор есть.
Бирюков, выбравшись из коляски мотоцикла, тоже подсел к ним. Кротов пристально посмотрел виновато нахмуренному Хлудневскому в глаза:
– Не можешь ли ты, Лукьян, вспомнить, сколько холостых патронов вернул тебе Федя Половников, когда вернулся из Томска?
Хлудневский удивленно вскинул седые брови:
– Я уже говорил, один патрон.
– А Федор утверждает, что два патрона выпали. Один из них потерял. Что на это скажешь?
– Скажу, что больше полвека с той поры минуло. Разве все мелочи упомнишь до подробностей… – растерянно ответил старик и вдруг хлопнул себя ладонью по согнутому колену. – А ведь прав Федя! Он же, точно, один холостой патрон мне вернул, а другого не досчитался. Не сердись, Михаил, без задней мысли ввел тебя в заблуждение.
Участковый, словно прочищая горло, откашлялся:
