— Тела я затребовал, обещали доставить где-то через час. Томаш, по моим прикидкам, вернется примерно тогда же. У нас есть подозрения насчет личности одной из убитых, я отправил его выяснять. А анатомированием у нас занимается он… Знаете, в последние годы я чувствую себя примерно так, как в свое время мой первый начальствующий, еще из старой гвардии: прибывает зеленый молодняк из академии, с идеалами и без опыта, но с такими знаниями и умениями, что, будь они у нас в свое время… Меня вот анатомированию не учили, — в голосе обера звучала досада с легким оттенком зависти.
— И про стригов с вервольфами в учебниках было едва ли полстраницы, — кивнул Курт. — А сейчас чуть ли не на наглядных пособиях тренируются. Но «в наше время», согласитесь, и малефики попадались пореже и пожиже. Тот факт, что я умудрился в первые же пару лет службы натолкнуться на серьезных колдунов, скорее исключение, чем правило. А сейчас наши expertus’ы держат круговую оборону от полчищ заражающих безумием мертвецов и отбивают призванные вражескими силами молнии.
— Вы правы, разумеется, просто…
— Просто у вас, — перебил Курт, — висит сложное дело, в котором вы, самый опытный из имеющихся следователей, не можете разобраться, а потому ощущаете свое бессилие и неловкость от необходимости просить помощи, и в особенности от того, в лице кого эта самая помощь прибыла. Не берите в голову, Остхоф. Мы здесь не затем, чтобы меряться достижениями, а ex officio[76]. А теперь вот что. Я сейчас навещу еще одного свидетеля, хотя мнится мне, что смысла в этом нет никакого, а затем намереваюсь позавтракать. Сюда вернусь через час, если Томаш объявится раньше — пошлите за мной кого-нибудь.
Курт поднялся и, дождавшись обещания всенепременно так и поступить, вышагал из рабочей комнаты.
— Quod erat demonstrandum[77], — подытожил Немец, распрямляясь. — Смерть от удушения, все признаки присутствуют, как внешние, так и внутренние. Лицо изрезано, отсутствует один глаз, но, по всей видимости, это сделано уже после смерти. Волосы обрезаны, в какой именно момент, непонятно. Короче говоря, та же картина, что и в двух других случаях. Явно одна рука.
— Еще пара моментов, — отметил Курт, ставя на стол подле тела светильник, коий вызвался подержать еще в самом начале анатомирования, немало смутив этим молодого сослужителя. — Primo, отсутствует не просто один, а именно левый глаз, secundo, рисунки порезов на лицах не одинаковы, не выглядят хоть как-то связанными между собой и не складываются ни в какие оккультные символы.
— Да-да, — закивал Томаш, — это я тоже намеревался отметить в отчете. Просто…
— И tertio, — невозмутимо продолжил Курт, — внутренние органы, насколько я могу судить, находятся на своих местах и не подверглись никаким противоестественным изменениям. Так?
— Да, все верно, майстер Гессе, — охотно подтвердил молодой следователь.
— Ergo, conclusio, — с удовлетворением закончил майстер инквизитор, — явные следы малефического воздействия на телах отсутствуют.
— Id est, мы имеем дело с очередным сумасшедшим, на этот раз душащим и уродующим женщин? — мрачно уточнил Немец.
— Скорее всего. Вот только не многовато ли homicidae maniacales[78] на небольшой город? Один разделывает мужчин, другой занимается резьбой по женским телам… Следом, erue, Domine[79], начнем находить обескровленных детей?
— Вы полагаете… — вскинулся вконец запутавшийся Томаш.
— Да ничего я, к сожалению, пока не полагаю. Кроме, разве что, того, что университетское вольномыслие приносит дурные плоды. И то, мысли мои на сей счет субъективны и бездоказательны. В отчете не указывай, — криво усмехнулся Курт.
Следующие три дня не принесли никаких подвижек. Немец опрашивал всех, кто знал или мог видеть погибших женщин, Курт проделывал аналогичное в отношении мужчин, Куглер с видом побитой собаки таскался следом за майстером Гессе, и непонятно было, чего он опасается более: того, что новый круг допросов так и не принесет никаких важных сведений, или напротив, что ходячая легенда Конгрегации сейчас явит чудо дознавательского профессионализма и, вытряся из какого-нибудь третьеразрядного свидетеля некую малозначимую детальность, одним мигом раскроет дело, посрамив тем самым следователя первого ранга Куглера и доказав его полную несостоятельность.
— Если мне позволено будет высказать свое мнение, — мягко проговорил профессор Клостерманн, встретившийся господам дознавателям в коридоре университета при попытке заново опросить товарищей по учебе погибшего богослова Петера Шварца, — я бы сказал, что вы смотрите на дело не с той стороны.
— А с какой, по-вашему, нам следует на него смотреть, профессор? — как мог доброжелательно уточнил Курт.
— Вы изучаете личности жертв, а я предлагаю вам взглянуть на преступника. Поймите, что он делает, почему и зачем, и вы получите ответы на все прочие вопросы.
— А вы, как я погляжу, не только богослов, но и теоретик следственной науки? — криво усмехнулся майстер инквизитор.
