— Прежде в нем начнется комендантский час, — зло выговорил майстер Великий Инквизитор. — Сейчас я направлюсь к Остхофу, а потом в магистрат. Постарайся покончить с этими бумажками до моего возвращения.
Обер-инквизитор поддержал решение легко и охотно; с магистратом уже привычно пришлось повозиться. Господа бюргермайстеры попытались апеллировать к неизбежному ущербу для торговли, недовольству и скверной управляемости многочисленных студентов, но статус Великого Инквизитора быстро перевесил аргументы и исчерпал возражения.
Следующий день оказался богат на ходьбу и разговоры; с самого утра Немец, теперь работающий по делу вместе с Куртом и Куглером, догадался сбегать в магистрат и вытрясти из тамошних дознавателей списки пропавших без вести за прошедшие осень и зиму. Таковых оказалось в общей сложности восемь, из них три женщины.
— Не сходится, — объяснил свое решение молодой следователь. — Мужских тел много, а женских всего четыре. При этом последние находки показывают, что после каждого мужчины следует женщина.
— Как будто на качелях качается, — поморщился Куглер. — На каждого хорошего человека — дурной, на каждого мужчину — женщина. Похоже это на великую цель, майстер Гессе?
— Слишком мало точных дат для столь однозначных выводов, — возразил Курт. — Мы не знаем, кто именно и когда именно был убит. За исключением последних двух тел, кои нашлись сразу же, и части осенних находок, где можно утверждать с точностью до нескольких дней. Но Томаш поступил верно, а теперь мы все пойдем говорить с очередными родственниками очередных жертв. Быть может, это позволит нам более точно выстроить временную зависимость. Разделимся по кварталам. Мне те трое, что жили в северной части города, Герман, трое вблизи университета твои. Томаш, на тебе двое, но их дома наиболее далеко друг от друга.
На сем господа инквизиторы разделились, условившись возвратиться в отделение сразу по окончании опроса.
Когда же все трое собрались в рабочей комнате обер-инквизитора, дабы объединить обсуждение с докладами, новости звучали по большей части тревожные и неутешительные.
Город бурлил, особенно теперь, когда инквизиторы стали являться не только к родичам найденных убитыми. Стали слышны разговоры о каре Божьей, происках Сатаны, малефической секте, собравшейся принести в жертву адским духам весь Хайдельберг с его студентами и вольнодумцами. Порою из различных версий слухов получалась такая мешанина, что впору было ловить болтунов и пороть за ересь, ибо большего, чем хорошая порка, такая глупость просто не заслуживала.
— Лучше б за своими вертихвостками следили, чем по трактирам лясы точить! — бросил в сердцах Куглер, коему за этот день пришлось аккуратно разогнать не одну сплетничающую компанию; и Курт был с ним полностью согласен.
Из трех пропавших женщин две на роль жертв годились полностью, третья не вышла ни цветом волос, ни репутацией, ни историей исчезновения. Молодой подмастерье сапожника, оставив дома любящую и любимую жену, добрую нравом и приветливую, уехал навестить родню в дальней деревне, а на следующий день в Хайдельберге разыгралась метель. Молодой муж так и не вернулся, а спустя три дня пропала и жена, никому не сказавшись и не забрав с собою никаких вещей.
Из мужчин подходили трое, прочие же «или утонули по пьяному делу в реке, или вовсе сбежали, чтоб долги соседям не отдавать».
Никакой внятной схемы новые фигуранты тоже не дали. Единственное, что удалось выяснить с достаточной долей достоверности, — никто из пропавших мужчин, как и из найденных погибшими, не встречался ни с кем необычным в день или накануне своего исчезновения, не вел себя странно, не менял резко намерений; с женщинами было сложнее, поскольку если чья жена и собиралась бы наставить супругу рога именно в эту ночь, едва ли она стала бы сообщать о том всем и каждому.
— Conclusio, — подытожил Курт, — жертв своих наш chirurgus присматривает заранее, возможно, не вступая с ними в прямой контакт вовсе. Или вызнает распорядок и ближайшие намерения, или просто выслеживает.
— А жаль, — вздохнул Куглер. — Понять бы, какой один человек крутился поблизости от всех жертв, и считай, он наш. Это ведь не в один момент делается. Тут понять надо, что человек хороший. Выяснить, удостовериться, с друзьями поговорить…
«Каждый из них… каждый из нас, людей, если хотите, ведет свою незримую войну за свою великую цель… что угодно! Любой бред. И пути достижения оных целей также любые».
— Или все намного проще, — медленно проговорил Курт. — Что, если ему достаточно пары слов, брошенных в обсуждении, доброго отзыва от приятеля или соседа? Что, если у него некое свое мерило достойного или недостойного человека? И суждение свое он выносит заблаговременно, не за день и не за два до убийства.
— А зачем же тогда тянет? — усомнился молчавший до сих пор Остхоф. — Проверяет свои выводы?
