— Нет, — качнул головой итальянец, беря со стола явно заранее заготовленную стопку бумаг. — Зато на твое счастье у нас временно кончились срочные темы для обсуждения на заседании Совета. Так что держи, знакомься. Зайдешь утром, если будут вопросы.
Автор:Александр Лепехин
Краткое содержание: Мировая война равнодушно перемалывает жизни. Казалось бы, что делать лётчице, единственной выжившей из всего звена? Наверное, как и всем прочим: попытаться принять свершившееся, пережить горе и стиснуть зубы. Но тут растерзанная в жерновах войны судьба достает из рукава «джокер».
Вода ударила жестко, словно бетон. Ударила — и тут же расступилась, втянула скрюченное тело в свои теплые, мутные недра. Рев и свист воздушного боя тут же обложило ватой, словно стеклянные рождественские игрушки в коробке. Тишина и покой. Тишина и покой…
Анна повторяла последние слова про себя, пока от гипоксии не поплыли круги перед глазами. Тогда она разрешила паникующему телу сделать осторожный гребок. Голова в летном шлеме поднялась над ночным лиманом — едва-едва, только чтобы вдохнуть. По небу пронеслась стайка заполошных трассеров, где-то вдалеке утробно ухнуло. Тишина и покой…
«Покой, который ты не заслужила».
Стараясь не думать, не вспоминать, не присутствовать ни в материальном, ни в тонком мире, девушка медленно потянулась к берегу. Буквально через пару гребков под сапогами ощутилось вязкое, но почти твердое: лиман оказался ожидаемо мелким. Кромка воды плеснула совсем близко — и тут навалилась тщательно сдерживаемая усталость.
Едва не рухнув в заросли рогоза, Анна удержала равновесие и шепотом выругалась. Следовало тщательно избегать богохульств и проклятий: не дай Мироздание, та тварь почуяла бы… Образ, будто въевшийся в сетчатку магниевым блицем, вновь мелькнул перед взглядом. Девушка дернулась — но это снова оказались всего лишь трассеры. Надо было выбираться к своим.
Берег встретил неприветливо. Она пыталась не шуршать, не скрипеть, не хлюпать и не думать лишнего. Конечно же, вокруг и хлюпало, и скрипело, и шуршало, и мысли носились по периметру головы, жаля не хуже озверелой местной мошки. Будь рядом кто-то из своих, обязательно бы подошел и хлопнул по комбинезону: «Анька, фонишь!» Вот только никого не было. Все остались там, в черном безжалостном небе, разорванные в клочки вместе с техникой…
Луч фонаря оглушил не хуже близкого разрыва. Он смел все лишние мысли, заставил замереть одеревеневшее, разбитое тело. Дублетом звякнули антабки на винтовках.
— Стой, кто идет?!
— Младший лейтенант… — горло перехватило, язык не слушался, колени уверенно подкашивались. — Младший лейтенант Высоцкая… Анна Высоцкая… Сорок шестой гвардейский…
— Отставить, рядовой. Ведьма?
Второй голос оказался увереннее, команднее. Понятно, усиленное охранение — ну так фронт близко. «Чертова «Голубая линия». Черт, не удержалась от «чертовой». Черт, черт…»
— Ведьма, — криво ухмыльнулась Анна. — Хочешь, солдатик, приворожу?
Ответ она услышать не успела. Земля наконец потянулась к девушке голосами миллионов жизней, вышедших из нее и в нее вернувшихся. Сознание щелкнуло, словно затвор, и заклинило во тьму.
«Тишина и покой...»
Допрос проходил прямо в лазарете и оказался донельзя мягким. Строгая, насупленная Марина Чечнева, «теть Марина», как ее звали в звене за то, что была старше прочих на два года, сидела возле койки и волчицей зыркала на особиста. Тот и не лютовал: факты интересовали невысокого, сухого капитана сильнее необходимости найти виновного.
— Значит, вы почувствовали?..
— Боль. Не свою, а… Как вам объяснить…
— Я понимаю. Сосредоточьтесь, вспомните учебник, пожалуйста. «Терминология и составление отчета по сверхчувственному восприятию».
— Капитан, не давите на пилота! — даже рык у Марины выходил немножко звериный. В полку шутили, что без оборотней в роду не обошлось, но это, конечно, было неправдой. Оборотни служили в спецподразделениях и в десанте.
Капитан устало щурился и поправлял фитиль «коптилки», сделанной по фронтовой традиции из гильзы.
— Я не давлю. Просто пытаюсь помочь с формулировками. А вы мешаете, товарищ Чечнева.
Снова рычание. Анна улыбалась половиной лица и честно старалась сосредоточиться.
— Да. Боль. Пытки. Смерть. Много смертей.
— Массовое жертвоприношение? — особист стучал карандашом по планшету, снова щурился. «Коптилка» потрескивала.
— Кажется… Похоже, да. А еще Хиуаз начала за неделю где-то жаловаться, что ее подташнивает. Мы шутили, мол, нечего было бегать… — Анна прерывалась, кашляла, осознавая, что по сути сдала подругу, но капитан даже бровью не вел.
— Продолжайте. Важна каждая деталь.
— Правильно. Вот… Ее мутило. И сны. Мне перед вылетом тоже снилось… Кто-то умирал, и что-то рождалось. Но на войне столько смерти… Никто из наших не придал значения.
— Возможно, зря.
