— Праведник мне попался семь лет назад, хотя тогда таковым и не выглядел, — отмахнулся Курт, развернулся и зашагал к указанному молодой Фридой дому. –А это pro minimum ведьма. Если не умалишенная, конечно.
Окно в искомом доме, несмотря на поздний час, все еще светилось, как, впрочем, и в доброй половине других домов. Подобное было нетипично для деревни, где встают с петухами, а потому и ложатся с курами. Майстер инквизитор был убежден, что оное бдение происходит именно в его честь; и хотя шагая по улицам он не видел более никого, следователь был уверен, что слухи из посещенных ими с помощником домов уже непостижимым образом расползлись по деревушке и были растолкованы даже тем, кто сам не опознал в одежде приезжих фельдроки, а в них самих — представителей Конгрегации.
Курт постучал в дверь коротко и резко, и та распахнулась почти тут же, даже без неизбежного уточнения, кто там пришел, в любой из его вариаций.
— Ты всегда вот так без вопросов открываешь дверь любому пришедшему? — нарочито удивился следователь, прошагав в дом.
— Ну что вы, майстер инквизитор, — хозяйка — миловидная женщина лет двадцати с небольшим на вид — расплылась в открытой, приветливой улыбке. –Не всегда, конечно, и не любому. Но вас-то с… со святым отцом я видела в окно, когда вы подходили. К тому же, вся деревня уже судачит, что к нам пожаловали служители Конгрегации, а значит, будут ходить по домам и задавать вопросы. Так для чего же мне запираться? Вы вправе войти в любой дом, а мне и скрывать-то нечего. Да вы не стойте, садитесь к столу. Находились уж, наверное. Может, вам отвара горячего сделать? Для подкрепления сил.
Бруно улыбнулся хозяйке и сделал было шаг к столу, но остановился, заметив, что начальство стоит неподвижно. Курт одарил подчиненного на глазах мрачнеющим взглядом; убедившись, что тот остановился и более никаких самовольных действий предпринимать не собирается, он обернулся к женщине и произнес благожелательным тоном:
— А известно ли тебе, Адель, что полагается за попытку наведения колдовских чар на служителей Конгрегации?
Та распахнула глаза в почти непритворном удивлении.
— Простите, майстер инквизитор, но разве я сделала что-то дурное?
— То есть сам факт применения колдовства ты не отрицаешь? –Вот теперь следователь в самом деле удивился. В его практике встречалось многое. Кто-то лгал, кто-то отмалчивался, кое-кто, конечно, и открыто признавался, а то и демонстрировал свои умения повторно, но лишь будучи уверен в полной своей безнаказанности или же будучи вынужден в процессе боя. Тут же у него даже доказательств для обвинения еще не было. Одно лишь ощущение и тот факт, что помощник, обычно не берущий на себя инициативу при допросе без веской надобности, открыто продемонстрировал подозреваемой свое расположение и собрался идти у нее на поводу.
— Нет, майстер инквизитор, не отрицаю, — открыто и обезоруживающе улыбнулась хозяйка. — Я ведь хоть и в деревне живу, а знаю, что времена нынче стали просвещенные, за колдовство само по себе теперь не карают. Карают только за злодеяния, а я никакого зла не совершила. Таким, как я, дают специальную бумагу, что, дескать, использует природный дар, зла не творит. Ну и приглядывают, конечно. Я же все понимаю. Потому и говорю открыто, ведь скрывать мне нечего: да, я применила свой колдовской дар на вас с помощником, и на всех прочих в деревне применяю. Но посудите сами, майстер инквизитор, что дурного в том, что я поднимаю людям настроение, дарю немного тепла, доброты и спокойствия? Вы ведь пришли сюда из-за того, что обо мне говорят, верно?
— Предположим, — коротко кивнул Курт. — Продолжай.
— Они говорят, что я хорошая и добрая, я знаю об этом. И вот посудите сами, разве люди стали бы так говорить, если бы я кого-то обидела, обманула, навредила кому-то? Я просто проявляю любовь к ближнему своему, ну и бужу доброту и радость в душах ближних. Разве это дурно?
— А кукол ты детям тоже от доброты душевной даришь? — доброжелательно уточнил Курт.
— Конечно, — серьезно кивнула женщина. — Вы поглядите, как они детям нравятся! Дети, они ведь чуткие. Они хоть фальшь, хоть доброту первыми чувствуют. Я кукол с наилучшими помыслами мастерю, вот дети их и любят. А раз деткам в радость, так отчего ж не подарить?
— И Агате Шмит ты тоже дарила куклу?
— Дарила. Давно уже. Думала скоро новую сделать, а тут такая беда… Вчера полдня ходили по лесу, выкликали, да без толку. Ужасная утрата. Бедняжки родители. Я к ним завтра собиралась зайти утешить…
— То есть девочку ты уже убила, а потому уверена, что домой она не вернется? — резко подавшись вперед, бросил Курт.
— Я не убивала! И не уверена. И… я вообще ничего о ней не знаю. Даже как она по улице шла, не видела. Просто маленькая же. Была бы жива, уже нашлась бы… — женщина возвращала себе душевное равновесие с каждой фразой, но и майстер инквизитор, и она сама осознавали, что слишком поздно.
