— Думаю, что ни о чем, — ответила княгиня. Лицо её оставалось таким же невозмутимым, и Курт не мог не отметить, что в этих странных землях незнакомцам совершенно не улыбались. Стражникам положено было быть суровыми, но европейские аристократы почти всегда выглядели так, как будто накануне опохмелились, то есть, веселыми, открытыми и улыбчивыми. Княгиня же создавала впечатление неприступной скалы, отвечала коротко, беспристрастно и по делу. Поэтому Курт даже подумал, что хотел бы, чтобы все окружающие его люди были такими: прямолинейными, деловитыми и не отвлекающимися на лишний юмор. Хоть княгиня была и женщиной у власти (а Курт питал нездоровую неприязнь ко всем знатным особам), но женщиной, очевидно, с мозгами, и, не мог не отметить инквизитор, княгиня казалась более зрелой, чем в своё время Маргарет, поэтому Курт не мог не признать, что испытывает все больше уважения к княгине.
— Князь больше интересуется войной, нежели языками и другими науками, — продолжала Святослава, — а друг ваш изъяснялся на нашем языке весьма скудно, поэтому у них не вышло разговора.
— То есть, он разговаривал больше с вами?
— Верно. Со мной и со старым священником.
— Он тоже знает немецкий? — удивился инквизитор, на что княгиня коротко кивнула.
— А как вы думаете, кто научил меня? Отец Александр был монахом, много путешествовал и, добравшись до нашего города, решил остепениться. Сначала учил меня разным наукам, а после стал нашим священником.
— Вы родились здесь? В этом городе?
— Нет, я родом из Литовской земли. Но, когда я в четырнадцать вышла замуж за Вячеслава, я перебралась сюда. Остальные члены семьи разъехались кто куда.
— И давно ли вы получали от них вести?
— На самом деле давно. Мои братья и сестры вхожи в круги высшей аристократии, посему очень заняты. Отец иногда присылает письма, но они более похожи на отчеты...
— Хорошо, я понял, — Курт надавил на переносицу, пытаясь сохранять ясность ума, но «соображалка» упорно склоняла владельца ко сну. — Не могли бы вы рассказать все с самого начала...
Говорила княгиня долго, но тезисно, не вдаваясь в подробности вроде своей биографии или историй о мужниных подвигах, как могла бы сделать на ее месте любая другая жена. Как бы то ни было, Курт узнал множество подробностей про Ивановск-Новодвинский, его жителей, некоторые культурные особенности, а также ситуацию с церковью и духовенством: все удалось узнать от княгини. Правда, Курт, как и любой внимательный следователь, не спешил верить на слово, но запомнил все и вознамерился проверить сказанное в ближайшем будущем.
Как ранее сообщал Сфорца и как подтвердила теперь княгиня, инквизитор Ганс Келлер, оторвавшись от константинопольского отряда послов, остановился в Ивановске-Новодвинске разбираться с загадочными смертями, последовавшими одна за другой и произошедшими довольно необычным образом. В разгар зимы происходящее могло и не показаться чем-то из ряда вон выходящим: замерзшие трупы, найденные на улице, для каждой зимы — дело привычное, но, когда количество оных трупов начало стремительно увеличиваться, народ смекнул, что что-то нечисто.
— Значит, я сейчас же отправлюсь его осмотреть, — подытожил Курт, получив незаметный пинок от Бруно за чрезмерно довольный тон («Чужим смертям не радуются, будь они хоть сколько нибудь интересны в расследовании»), — благодарствую за содержательную беседу, княгиня.
— И вам спасибо, майстер инквизитор, — благожелательно ответила княгиня, но улыбки на ее лице так и не появилось.
Курт гадал: злится она или же спокойна, настолько непроницаемо было ее лицо. Взгляд также не выражал никаких эмоций. «Выдержка, достойная Хауэра», — мысленно отметил Курт.
— Можете остановиться в моем доме, так как комнаты уже готовы. И, если у вас еще остались вопросы, можете задать мне их завтра, а сейчас мне придется покинуть вас: в отсутствие мужа я обязана заниматься очень многим, — сказала Святослава и величественно удалилась, оставив Курта и Бруно под впечатлением.
Раскланявшись с княгиней, инквизитор и его помощник покинули терем. Слов произнесено не было, но на обсуждение с лихвой хватило красноречивых переглядываний, выражавших что-то в духе: «Какая женщина…» и «Опять умная, красивая, знатная, главное, чтобы не оказалась ведьмой».
— Надо поговорить со священником и осмотреть тело, — сказал Курт, когда они с Бруно бодро шагали по пути к церкви, частично из-за природной торопливости Курта, а частично из-за холода, который и вправду жалил пятки, щеки и пальцы.
— Уже поздно, Курт, — недовольно ответил Бруно, — как насчет отдохнуть? С ног валюсь. К тому же, так холодно…
— Нет. Что-то меня тут настораживает. Голова болит. А, как мы выяснили опытным путем, это — верный признак того, что стОит хотя бы обратить внимание на то, что мы тут найдем.
— Да, я заметил, — задумчиво протянул Бруно. — Ну осмотрим мы тело. А что потом?
