В покоях баронессы золотошвейки не оказалось, а служанка Вильгельмины сообщила раздраженному майстеру инквизитору, что Эрма Шульц, должно быть, шьет в своей комнатке, и указала направление, в коем сию комнатку надлежало искать. На стук Курту никто не ответил, и он уже собрался было уйти, но вдруг подумал, что не стоит упускать подходящую возможность заглянуть в гости, когда хозяев нет дома. Дверь, снаружи, видимо, никак не запиравшаяся, открылась от легкого толчка. Комнатка была и впрямь маленькой, в ней с трудом умещались узкое ложе, пара безыскусных деревянных сундуков и на удивление красивый резной вышивальный столик, вероятно, перекочевавший сюда из господских покоев. Бегло осмотрев комнату, Курт заглянул в один из сундуков (второй оказался закрыт) и не нашел там ничего, кроме разных кусков материи, предназначенных, очевидно, для будущих вышивок. Осмотр ложа также ничего не дал, под соломенным матрасом Эрма Шульц не прятала ни восковых кукол, ни иголок, ничего, что могло бы навести Курта хоть на какие-то подозрения в намеренной лжи означенной Эрмы Шульц следователю инквизиции.
На вышивальном столике, среди аккуратных мотков ниток, игл и нескольких недовышитых воротников, Курт обнаружил небольшой мешочек из довольно грубой, но уже порядком потрепанной ткани. Он, без сомнения, мог принадлежать самой Эрме, но никак не ее госпоже. В таких мешочках некоторые хозяйки могли хранить высушенные и измельченные травы… и если в нем действительно трава… кто знает, не ее ли добавили в то злополучное вино, которое пожелал выпить Ульрих фон Рох в ночь своей смерти. Курт аккуратно развязал мешочек, поднес его к носу и немедленно отшатнулся — пахло не травой, а пеплом. Что за дьявольщина? Зачем Эрма Шульц хранит это среди своих вещей?
Курт осторожно достал щепотку пепла и растер его между пальцев. Странно… надо бы немедленно найти эту женщину и выяснить у нее, что все это значит. Слуха коснулся чей-то шепот, и Курт обернулся: нет, он по-прежнему был в комнате золотошвейки один, но при этом все отчетливее слышал чьи-то голоса. Да что такое? Откуда это? Неужели их действительно слышно из господских покоев этажом ниже? Из комнаты Ульриха фон Роха? Но кто может там разговаривать, если хозяин мертв, а комната заперта на засов, он это точно помнил. В растерянности он потер рукой лоб — как же здесь жарко… он весь в поту и дышать нечем совершенно, как будто… как будто комната полна дыма! В безотчетном ужасе Курт дернулся прочь, но дверь оказалась закрыта. Но ведь он четко запомнил, что дверь не запиралась снаружи! Жар в комнате все нарастал, и Курт панически боялся обернуться, зная, что увидит за своей спиной. Какая-то часть разума твердила ему, что происходящее невозможно, что в закрытой комнате без очага неоткуда разгореться пожару, но он не прислушивался к разуму, целиком отдавшись ужасу перед тем, что он снова остался с огнем один на один. Прекратив попытки открыть дверь, Курт бросился к ставням, надеясь открыть хотя бы их, но споткнулся обо что-то и рухнул, увлекая за собой столик с рукоделием. Он сжался в комок, чувствуя, как пламя вновь лижет его руки, на которых не было почему-то уже перчаток, как трещит горящая на нем одежда, как закипает в венах кровь и лопаются глазные яблоки… и сквозь гудение пламени он слышал чьи-то сумасшедшие крики, мольбы о помощи, проклятия… и он уже не понимал, где он — в горящем ли замке Курценхальма, брошенный Каспаром умирать в огне, или в каком-то другом месте… Запах паленой плоти, его собственной плоти заполнил ноздри, и Курт закашлялся, но вместо слюны выплевывал полусгоревшие куски своих легких… Потом наступила темнота.
— Ох, да что же вы, майстер Гессе, — услышал он над собой чьи-то причитания. — Ох, как нехорошо вышло… не надо было это на видном месте оставлять, так ведь я же не знала… ну, слышала разное, но кто ж мог подумать, что правда… что знаменитый Курт Гессе огня боится…
На лицо ему пролилась вода.
— Ну же, очнитесь, давайте… — он с трудом разлепил веки и увидел перед собой чье-то лицо. Когда зрение прояснилось, он понял, что над ним склонилась Эрма Шульц и вытирает его мокрое лицо и волосы полотенцем. — Ну вот, очнулись, и слава Создателю. Я уж испугалась, что и вас заберут… им ведь все равно, кого… а вы еще и огня боитесь… а вам я не собиралась ничего дурного делать, вот честное слово, майстер Гессе. Вы-то тут ни при чем.
— Т-ты? — хрипло выдохнул Курт и закашлялся. Эрна подхватила его подмышки и повернула набок. — Ты? Ульриха… и Михаэля…
— Да, — просто ответила она, даже не пытаясь отпираться. — Это я. Я та, кого вы ищете.
Она отпустила Курта, и он попытался сесть. Получилось не сразу. Разум все еще отказывался поверить, что ничего на самом деле не было — ни горящей комнаты, ни пламени, пожирающего его, Курта, тело…
— Как?
Эрма Шульц подняла с пола мешочек с пеплом и потрясла им.
— Это они. Они заставляют поверить, что ты сгораешь по-настоящему. Они заставляют испытать того, кто притронулся к этому пеплу, все, что испытывали они сами, когда их жгли заживо.
