Архоада полностью

Владимир, или как его в юности называли «батон» из-за высокого роста, уже давно согнулся и с трудом передвигал ноги. Проснулся от голода, давно не испытывал этого ощущения, помахал рукой, но на его жест никто к койке не подошел. Сон поглотил его сознание. Это были тягучие часы, в них было трудно что-то разобрать, не было привычных образов, да и цвета вечно менялись, словно в калейдоскопе.

– Кто-нибудь здесь есть? – прошипел и опять поднял руку надеясь, что сейчас подойдет медсестра, но в ответ была тишина. – Вы там что все, померли?

Эй! – в этот раз старик крикнул и удивился своему голосу: он не хрипел, как это было в последний год, а казался громким и даже бодрым.

– Чертовщина, где все?

Он повернул голову, долго смотрел на приборы, что стояли чуть в стороне: ни одна лампочка не горела, насосы, что качали кислород, остановились. Старческие глаза взглянули на потолок, но и лампы тоже не горели.

– Авария?

Он не боялся умереть, давно хотел покончить с жизнью. Боль, словно раскаленное ядро в груди, не давала спокойно дышать. Старик дотронулся до маски, снял ее и провел ладонью по груди.

– Не болит.

Доктора боролись, но раковые клетки, как плазмоиды, что проникли на землю и стали все уничтожать на своем пути, не хотели умирать. Это было удивительное состояние: тело не ныло и голова ясно работала.

– Кто-нибудь есть?

Но ни сейчас, ни через час к его койке никто не подошел. Старик полежал. Уже захотелось в туалет, постучал по тумбочке, но ответом была все та же тишина.

– Проклятье! – выругался он и стал подымать свое исхудавшее за последний год тело. – Не болит, – боялся пошевелится, как всегда, но сейчас тело не ныло и не было той пульсации в затылке. – Куда все делись?

Старик посидел на кровати, не знал можно ли отсоединить трубки и провода, но в палату никто не вошел. Он уже стал сомневаться был ли кто в коридоре вообще. Пальцы плохо слушались, но удалось избавиться от трубок и, опустив ноги, сделать первые шаги.

– Холодно, – пробубнил вдруг и посмотрел на пол в поисках тапочек.

В коридоре, как и в его палате, свет не горел, он шел не спеша, его жизнь зависела от тех приборов, что по какой-то причине не работали.

– Вы где?

Но людей не было в больнице, да и на улице он никого не обнаружил. Старик прекрасно помнил войну с плазмоидами, как только их не называли: эмпуза, анаплазм, даже Самман или Самманус. Были еще сотни названий смертельному явлению, но все же прижилось слово плазмоид. Никто толком не знал, что это такое. Владимир смотрел первые репортажи: они напоминали сводки с фронта. Все гибло: животные, птицы, насекомые, даже растения засыхали. Люди отступали, сдавая без сбоя огромные территории. Оставалась одна надежда: уйти за воду, ведь через нее плазмоид не мог проникнуть. По этому взрывали мосты, ЛЭП, канатные дороги.

Старик, шаркая ногами, вышел на улицу. Кругом беспорядок, медперсонал эвакуировался, забрали всех, но его как смертельно больного, которому оставалось жить несколько дней, оставили.

– Проклятье! – выругался старик понимая, что его бросили. – Лучше бы убили.

Как часто он эти слова повторял, но ему суд отказал в эвтаназии, вот он и мучился, надеясь, что завтра все же закончится его жизненный путь. Владимир шел по площадке: тележки, передвижные кровати, ящики, одежда и множество приборов стояли прямо под открытым небом. Он знал, что больница находится между правым и левым берегом города, тут раньше был форт, а после построили чумную клинику. Но это было давно, а сейчас здесь больница для обреченных: тех, кто умирал от рака.

Старик шел и еще не верил, что остался один. Появилась кошка, замяукала, хотел ее погладить, но побоялся наклониться и опять испытать пронизывающую боль в легких.

– И тебя бросили, – кошка в ответ промяукала и подбежав поближе стала тереться о его ногу. – Домашняя, значит подружимся.

Старческие глаза прищурились, у него зрение было хорошим, даже очки не носил, но яркое солнце слепило глаза. Город уже не горел, но кое-где подымался дым, это означало только одно: люди ушли, а значит плазмоиды добрались и сюда.

– Проклятье! – уже не помня который раз, выругался старик и, повернув голову, посмотрел на противоположный берег – там тоже дымились дома. – Похоже нам не повезло, мы в окружении, – с иронией в голосе произнес он и посмотрел на кошку. – Или все же повезло, мы ведь живы.

В тот день Владимира не волновало, что происходит на противоположном берегу, все равно он был готов к смерти. Найдя в кафе, что располагалось на первом этаже, еду, (она даже не испортилась), накормил кошку и сам, досыта наевшись, вернулся в палату.

– Они меня заберут, не могут тут бросить, так нечестно, – в ответ Марта, так он назвал свою новую питомицу, замурлыкала и, устроившись поудобнее в его ногах, закрыла глаза. – Так нечестно, – еще раз произнес и тоже решил отдохнуть.