— Увы, мой друг, такие истории были возможны в эпоху неврастении и Лиги крестовиков… Тогда я взял похороненную идею моего отца и на своих плечах понес ее дальше… Простите, Силера, я люблю фигуральные выражения… Я нес ее через много стран, я шел вместе с нею вслед за танковыми полками красных армий, когда истреблялись на земле последние двуногие волки капитализма. Я, как знамя, нес в сердце своем идею отца, я пронес ее через геофизические кабинеты и тысячные аудитории студентов и красноармейцев. И вот я принес ее, эту идею моего отца, к древним «Геркулесовым столпам».
— Да, — сказал молодой человек, — я знаю эту историю, но с удовольствием прослушал ее из ваших уст, дорогой мэтр. Вы только забыли упомянуть о своих работах над проектом отца.
— Это лишь небольшое обновление, — ответил Ливен. — Я геофизик, кроме всего прочего, мой мальчик.
— Вы правы, профессор. Но ваше предложение поднять при помощи радия затонувшую горную гряду, вместо того чтобы воздвигать плотину на тысячеметровой глубине пролива, имеет самостоятельное научное значение. Ваш снаряд «тератом», который вот отсюда, с поверхности этого полуострова, унесет к недрам земли мощные запасы радия, — это гениальное изобретение, профессор. Я инженер, но я увлечен вашей идеей, как школьник.
— Да, конечно, — медленно сказал Ливен. На его глазах Силера преображался, искра волнения зажглась в уравновешенном испанском юноше. — Геофизика далеко шагнула в последнее время. И разве сэр Джоли, который только лишь допускал участие радиоактивных элементов в геологических процессах, поверил бы, что мы сейчас с помощью радия сможем поднять поверхность земли и дно моря? Кстати, вы знаете, Силера, что Гибралтарский полуостров увеличится в своих размерах, Алжесирасская бухта исчезнет, а часть дна в Атлантическом океане у берегов Мадейры опустится?
— Да, я знаю, — невозмутимо сказал Силера.
Ливен оглянулся вокруг.
— Ну, что ж, пойдемте вниз.
Ливен и Силера стали спускаться по тропинке к лагерю геофизической экспедиции, раскинувшему свои изящные передвижные домики у холма Мидл-Гилл. Навстречу им вышел практикант Бельгоро, щуплый юноша в красном берете. Не доходя нескольких шагов до Ливена, он подбросил вверх свой борет и крикнул:
— Салют, камарада Ливен! — И затем уже деловито сказал по-французски: — Говорили с Африкой, слушали Североград, видели гениопередачу.
— Ну, и что же? — спросил Силера, останавливаясь против общительного практиканта.
— Африка просит профессора Ливена к себе. В Арктике объявились крестовики. Гениозор Центрального правительства показывал Бронзового Джо.
Ливен удивленно взглянул на Бельгоро.
— Что в Арктике?
— Настоящие чудеса, профессор. Только что сообщили, что вынырнувшие со дна моря крестовики обстреляли газопонтонную северную станцию и взорвали поселок на острове Седова.
Ливен и Силера переглянулись.
— Это невероятно! — сказал профессор.
— К сожалению, я ничего не выдумал.
И Бельгоро рассказал Ливену и Силера все, что он узнал по радио и из речи Джо Стюарта.
— Что вы думаете об этом, профессор? — спросил Силера.
— Мальчика нужно спасти во что бы то ни стало, — строго сказал Ливен. — А морских чудовищ уничтожить.
— Да, но как это сделать? Если все обстоит так, как рассказывает Бельгоро, их, очевидно, будет очень трудно взять, не подвергая опасности жизнь мальчика.
— Вы очень рассудительный юноша, Силера, — улыбаясь, сказал Ливен, — а я увлекающийся старый профессор. И я, кажется, увлекся уже одной идеей, которая пришла мне в голову минуту назад.
— Интересно! — закричал Бельгоро.
— Но я пока о ней ничего не скажу, кроме того, что она имеет прямое отношение к этой арктической истории, — добавил профессор.
— Пойдемте ко мне, дорогой мэтр, и я изложу вам сущность вашей идеи, — невозмутимо сказал Силера.
Профессор Ливен с минуту смотрел испытующе на своего молодого помощника.
— Пойдемте, — сказал он наконец. — Если угадаете, признаю ваше соавторство.
— Хорошо.
— А мне можно будет узнать, в чем дело? — спросил Бельгоро.
— Только после того, как идея будет отвергнута или осуществлена, — ответил Ливен.
— Я не предложу идеи, которая будет отвергнута, — сказал Силера.
Профессор рассмеялся.
— Я начинаю вас любить и бояться, Силера. Вы часто меня поправляете и всегда оказываетесь правы.