- Да, об этом что-то писали.
- Но когда мы вернемся из нашего приятного путешествия, вы узнаете нечто неприятное.
- В самом деле? Что такое?
- Русские построили сорок километров туннеля…
- Разве это так неприятно? - искренне удивилась О’Кими.
- Ах нет! Теперь это уже не имеет никакого значения, извините.
- Почему?
- Инженер Корнев, прошу прощения… - Муцикава не спускал с О’Кими прищуренных глаз, - инженер Корнев-младший командовал плавучим доком, в котором собирали туннель - Да?
- Туннель погиб…
О’Кими шла вперед, не замедляя шага. Муцикава обогнал девушку, чтобы лучше наблюдать за ней.
- Туннель погиб. Разве вас это не интересует?
- Как жалко, - равнодушно сказала О’Кими.
- При первом же шторме плавучий док вместе с туннелем пошел ко дну.
Девушка небрежным тоном спросила:
- Как же эти русские инженеры… я забыла их фамилию, два брата, они были в Нью Йорке… как они теперь будут продолжать строительство?
- А вы думаете, что кто-нибудь из них еще существует?
О’Кими слушала Муцикаву с беспечностью ребенка.
- Раньше вы проявляли большой интерес к судьбе этого неудачливого инженера, - продолжал Муцикава, не дождавшись ответа.
- Как? - улыбнулась О’Кими. - Разве я интересовалась?
- Успокойтесь, Кими-тян госпожа, прошу простить меня. Интересующий вас инженер Корнев-младший жив. Он поступил как трус.
Муцикава опять посмотрел на ничего не выражавшее лицо О’Кими.
- Он поступил, как трус, - продолжал Муцикава, все более раздражаясь. - Он, Корнев-младший, испугался первого же шторма. Он бросил, извините меня, трубу туннеля в море. Она пошла ко дну. Я сожалею…
Девушка ловко сбивала былинки концом посоха. Отсутствие какого-либо внимания к его словам злило Муцикаву. В нем поднимался мучительный гнев. И, словно стараясь разжечь его, он продолжал:
- Это, конечно, была легкомысленная идея. Даже русские поняли это теперь. Строительство ликвидировано.
Неужели все это действительно безразлично О’Кими? Неужели она забыла о русском инженере? Разве судьба строительства теперь нисколько не занимает ее? Сердце Муцикавы радостно сжалось. Он готов был верить, что гора Фудзи-сан действительно священна. О счастье японца! Оно всегда связано с выполнением древних обычаев.
Муцикава радостно посмотрел на О’Кими. Она улыбнулась ему. Они поднимались по крутой тропинке. Муцикава подошел к девушке и протянул руку, чтобы помочь ей подняться на камень. О’Кими благодарно взглянула на него.
От ощущения теплоты ее руки, ее легкости сердце Муцикавы заколотилось. Он смотрел по сторонам, и все казалось ему иным. Солнечный закат мерещился восходом, приближающаяся ночь - самым ярким, радостным днем. О’Кими, шедшая рядом с ним, О’Кими была теперь совсем другой! Он напрасно ее подозревал. Он сам, сам отравлял себе минуты счастья, которых могло быть так много! Кими-тян, милая, маленькая Кими-тян!.. Вот ее теплая рука. Как счастлив он!
Муцикава не мог не насладиться своим торжеством.
- Представьте себе, Кими-тян, - сказал он смеясь, - этот русский инженер… Нет, это просто смешно и, извините меня… это, право, забавно, этот русский инженер, потопив свое сооружение, захворал какой-то подозрительной болезнью.
С сияющим лицом Муцикава продолжал рассказывать, видя около себя только свою, да, да, теперь уже свою, он понял это, О’Кими.
- Его разбил, извините меня, паралич. Не правда ли, забавно? Какой авантюрист! Сумел-таки увлечь и Россию и американцев на выставке. Ха-ха! Теперь он безвреден для общества, и это хорошо для него, уверяю вас. Его бы просто следовало посадить в сумасшедший дом.
О’Кими смеется, ей тоже весело. Фудзи-сан, священная гора, ты действительно приносишь счастье!
Муцикава начал беспокоиться, не устала ли его маленькая Кими-тян. Они сильно задержались в дороге, стало уже совсем темно. Нужно лишь последнее усилие. Скоро станция, уже видны огни, всего лишь несколько поворотов отделяют их от домика. Но Кими-тян смеялась. Она уверяла, что боится темноты только в комнате, и то лишь потому, что там есть мыши. А здесь, когда они идут вместе…
Но вот и домик станции. Около него - столб с фонариком, бросающим на землю светлый круг.
Усталые путешественники уже ступают по освещенной земле; на ней тени в форме знаков. Ведь это иероглифы. Их можно прочесть.
О’Кими резко остановилась читая.
«Паралич, труп, могила», - мелькнуло в голове Муцикавы.
Он взглянул в лицо О’Кими, попавшее теперь в свет фонаря, на стенках которого были написаны стихи.
И Муцикава увидел выражение почти суеверного ужаса, исказившее личико О’Кими. И он увидел еще, что по этому личику текли слезы…
Кими-тян отбежала в тень. Но Муцикава уже все понял. Он готов был упасть на землю, рвать на себе одежды и грызть камни.
Проклятье! Священная гора Фудзи-сан отняла у него его счастье - счастье, которого не было.
Инженер и политик Ричард Элуэлл возмущенно поднялся. Его благородное лицо дышало гневом.
