Романов не помнил, как вышел от Батурина, как шел по длинному узкому коридору административно-бытового комбината, как вышел на улицу, как очутился в своем кабинете над механическими мастерскими, как уснул на жестком стуле за обляпанным чернилами письменным столом. Помнил лишь: когда уходил от Батурина, сказал, улыбнувшись только губами, прищурившись: «Зря Пани-Будьласка обозвал тебя валенком… Ты не валенок. Не-е-ет… Ты звонарь, Константин Петрович. Звонарь! Понимаешь?.. Ком-пра-чи-кос!..» Романов не помнил, сколько спал, отчего проснулся. От батареи грело в поясницу. Из открытой форточки падала на голову холодная струя свежего воздуха. Слышались выхлопы кларков ДЭС; пол дрожал — в механических мастерских работал пресс-молот. Читая черновик приказа, пришел в себя. В приказе говорилось о том, что десятник стройконторы Георгий Авдеевич Березин посетил по своей инициативе камеру лебедки БЛ-1200, где работает его бригада плотников-бетонщиков, внес ценное предложение, которое дает возможность сократить сроки подготовки фундамента под лебедку. Березину назначалась денежная премия в размере половины заработной платы. Во втором параграфе приказа было написано: «Назначить горного инженера Гаевого Алексея Павловича начальником отдела капитальных работ…» Гаевому объявлялась благодарность за смелые инженерские решения на строительстве новой шахты. Параграфом № 3 начальник рудника отмечал «исключительно добросовестное отношение к своим обязанностям» своего заместителя по кадрам Романова А. В. А. В. Романов ежедневно посещает шахту, изучает кадры на рабочих местах, проводит воспитательную работу среди шахтеров и оказывает зрелую инженерскую помощь коллективам добычных участков, отдела капитальных работ непосредственно в забоях. А. В. Романову начальник рудника объявлял благодарность с занесением в трудовую книжку, призывал итээровцев-производственников и служащих следовать примеру Березина, Гаевого, Романова.
…На столе лежала свежая почта, прибывшая последним пароходом. Среди пакетов и конвертов было письмо от Борзенко. Антону Карповичу дали группу инженеров-конструкторов в «Углегипромаше», он работает над созданием «социалистического комбайна»; управляющим трестом «Арктикуголь» стал бывший главный инженер треста Кирилл Олегович Зайцев.
В глазах закололо. Потом в глазах перестало колоть, и они сделались влажными. И Романову сделалось все равно — все все равно. Он почувствовал, что ему уж ничего не хочется. Хотелось лишь спать… выспаться… отоспаться… И нужно проводить норвежцев, если они еще не уехали.
И вновь переоценка ценностей. Как в магазине: старые этикетки сняли, новые еще не поставили. Что дороже, на что можно рукой махнуть? — не разобрать.
Оскар Штерк вел «очередной треп», выбирая ломтиками хлеба остатки мясного соуса из тарелки:
— У нас, в Ленинграде, профессор-старичок был, Андреев. Навигацию читал по своим книгам, которые написал лет двадцать назад. Разложит книжки на кафедре и пошел: «Если вехи не видно… Тэ-эк… Ага, обращаемся к Андрееву… Тэ-э-эк… Том два, страница десять… Тэ-э-эк… значит, она упала?..»
У Штерка была узкая грудь и жилистая шея; лицо тоже вытянуто сверху вниз; огненная шевелюра едва не достигала плеч. Смеялся он, не раскрывая рта. Шахтеры называли Штерка Штреком.
Борзенко был прав: «Стреляй в гусей, уток, куропаток и думай, что расстреливаешь собственную глупость. На медведя не ходи: он может оказаться коварным…» И Батурин был прав однажды, кость ему в горло: «На войне остался жив, стало быть, а в мирное время пропал без вести?..» И Рая: «Ведь он предлагает тебе место главного… На худой конец ты можешь и здесь получить место начальника добычного…» Теперь — по телефону с Груманта: «Я предупреждала тебя еще в прошлом году, Санька: не связывайся с ним!..» Все умные, когда черти обскубывают кого-то. И Рая опять молодец, а кошка дура… У Романова опять переоценка ценностей… «вехи не видно…».
Обед подходил к концу, за столом продолжался треп:
— Маленький такой, черный…
— Пигмей?
— Нет. Грудь белая.
— Пингвин?
— А-а-а… — тряс головой Алик Копеечкин. — На букву «к», кажется.
— Ну, тогда кошка с бантиком, — вставил Штерк.
Вновь смех. Алик улыбнулся, как человек, которому жить не хочется.
В прошлом Копеечкин был «цирковым силачом», теперь работал механиком на втором добычном. Пришел недавно на первый наряд, положил рядом с телефонным аппаратом ушанку и сел в уголок, белыми глазами уставился в одну точку. Начальник участка сказал:
— В шахту пойдем, Копеечкин.
Алик молча встал, взял телефонный аппарат, принялся натягивать на голову.
Нарядная была битком набита шахтерами, через минуту оказалась пустой: парни корчились от смеха, ползали по общей нарядной.
Потом выяснилось: Копеечкин всю ночь пил, закрывшись в комнате, — получил телеграмму от жены из Кузбасса: «Вышли телеграфом согласие разводе Выхожу замуж Целую Надя».
Алик приехал к Штерку играть в преферанс «с маслом» — после каждого мизера по сто граммов.
