Сев на постель, они установили между собой стол. Морган во все глаза смотрел на своего друга. Это было удивительно – видеть в своей комнате молодого египтянина, трамвайного кондуктора. Игра казалась пустой абстракцией; значение имело лишь присутствие, совсем рядом с ним, симпатичного человека.
От страха его бросало то в жар, то в холод. Морган понимал, что первый шаг должен сделать именно он. С противоположной стороны его ждать не приходилось, учитывая различия в их социальном статусе, а также гордость Мохаммеда. Хотя Морган и предполагал, что египтянин может ответить на телесную увертюру. По крайней мере, когда им случалось сталкиваться физически, Мохаммед не отстранялся. Еще более любопытным было то, что в первые минуты их встречи он держал руки в карманах, словно пытался скрыть результаты испытываемого возбуждения. Таким образом, знаки представлялись благоприятными.
Да, он должен начать действовать, но Морган не знал, как именно. Откуда другие люди – Кавафис, Сирайт, Карпентер – знали, что им делать? Какие слова нужно говорить? Лучше всего было, конечно, дать волю страсти, а уж тело последует за ней. Даже если оно так трепещет, что грохот сердца заполняет все пространство комнаты.
И вот начался этот особый ритуал, напоминающий движение шахматных фигур на доске. Потянувшись за пешкой, Морган коснулся колена Мохаммеда и позволил своим пальцам задержаться. Ощути он хоть малейшее отторжение, крохотное вздрагивание – отдернул бы пальцы. Вместо этого Мохаммед придвинулся к нему. Все нормально, он может продолжать.
Морган поднял руку и погладил Мохаммеда по волосам. Ощущение было очень отчетливым, словно его осязательная способность вдруг многократно усилилась. Он на мгновение испугался – в таких случаях трудно притвориться, что твой интерес чисто случаен. Если со стороны Мохаммеда и последует агрессия, то именно сейчас.
Мохаммед что-то пробормотал.
– Что? – переспросил Морган. – Я не расслышал.
– Я сказал, короткие волосы, – ответил египтянин. – Короткие, но жесткие.
Голос его был прерывист.
– Мне нравятся ваши волосы, – сказал Морган.
– Нет. Ваши лучше.
Теперь Мохаммед поднял руку, чтобы, в свою очередь, потрогать волосы Моргана. Барьеры рушились, огромные дистанции сокращались.
– Красивые волосы, – сказал Мохаммед.
– Нет.
– Да. Я счастлив…
– И я…
Они оба погружались в то, что извне могло быть воспринято как крайняя степень усталости, хотя Морган никогда еще не чувствовал такого воодушевления. Он обнаружил, что полулежит на постели, и рука Мохаммеда поддерживает его. Ему стало вдруг ясно, что этот момент ждал его долго, если не всю жизнь, скрываясь под покровом обыденности и притягивая к себе сквозь пустые, напрасно прожитые годы. От страха он едва соображал, но единственное, что сейчас требовалось от него, – идти той тропинкой, что уготована ему, тропинкой, по которой он был обречен пройти. Потянувшись вперед, он закрыл глаза и прижался губами к губам своего друга. Легкий привкус табака. Сухая текстура кожи. Он подумал: «
Он целовал Мохаммеда.
Словно все это было в порядке вещей, они отстранились друг от друга и улыбнулись. Но волнение победило скромность, и Морган не смог сдержаться. Он вновь придвинулся к Мохаммеду, перевернув шахматную доску и рассыпав по всему полу фигуры.
– Что вы делать? – спросил Мохаммед.
– Скажи, ты меня любишь?
– Что вы иметь в виду?
Преодолевая головокружение, Морган потянулся, чтобы расстегнуть брюки Мохаммеда. Сопротивления поначалу не последовало, и оба уставились в одно и то же место, пораженные мощью напружиненной плоти, которую с трудом удерживала ткань нижнего белья.
Теперь Морган расстегивал собственные брюки.
Неожиданно Мохаммед хмыкнул и прикрылся ладонью.
– Моя чертова конец чего-то стоит, – сказал он. – Но это ничего не значить.
Голос его звучал почти устало, и юноша принялся застегиваться. Морган попытался было остановить его, но Мохаммед вдруг дернулся с горячностью, которая никак не вязалась со спокойствием, звучавшем в его голосе. Морган вскрикнул.
– Ты разбил мне руку, – простонал он.
Мохаммед не ответил. Но теперь между ними установилась напряженность, в основании которой крылось раздражение. Да и рука у Моргана болела, хотя гораздо большей болью в нем отзывалось понимание того, что этот шанс потерян, а другого уже не представится никогда. Он потянулся было к лицу друга, но тот вновь стал защищаться. Теперь Морган почувствовал, как его собственный ноготь царапнул что-то.
– О, вы тоже меня ранить, – воскликнул Мохаммед.
– Я не хотел, это ты… О, у тебя кровь…
Ногтем Морган поцарапал Мохаммеду лицо. Царапина небольшая, но кровь лилась ручьем. И это на время озаботило мужчин, не дав им увязнуть в возникшем чувстве неловкости.
Они поднялись с кровати и завозились вокруг умывальника. Вся нежность, которую они чувствовали друг к другу, перешла теперь в манипуляции с водой и ватой. Ни один из них не заикнулся о том, что произошло несколько минут назад, и вскоре Мохаммед заявил, что ему лучше уйти.
