– Он был за два дня, до… – глаза Доленрой наполнились слезами. – За два дня до смерти Адайи. Но он приходил дважды.
– Почему?
– Моя девочка помогала мне готовить благовония для госпожи Рабоне и случайно пролила их. Поэтому Рихарду пришлось зайти через три дня.
– Ваша дочь пролила состав на себя?
– А какое это имеет…
– Господин Доленрой, Адайя пролила состав на себя?
– Да, – лицо парфюмера выражало недоумение, – На юбочку.
– Скажите, она была в ней, когда ее нашли?
– Я не знаю.
– Господин Доленрой, попытайтесь вспомнить. – в голосе Аркуса появился напор. – Это может быть важно.
– Кажется да. Адайе нравилось, как от нее пахло. Еще бы, ведь благовония были недешевы.
– Хорошо. И последнее. Возможно, моя просьба покажется странной, но не могли бы вы сделать для меня такую же душистую воду, как для мадам Рабоне. Разумеется, я все оплачу.
– Очень странная просьба Аркус, – Кох, не успевая за охотником, бежал вприпрыжку. – Зачем тебе сдался этот портрет.
– Профессиональная тайна, старина, – беззаботно бросил Аркус, – граничащая с обывательским любопытством. Столько шума из-за этой госпожи Рабоне, а я ее так и не видел. А может статься, что следующее дело будет непосредственно связанно с ней.
Кох остановился как вкопанный.
– Не хочешь ли ты сказать, что кто-то тебе её нанял? – Филипп был взволнован. – Я не буду в этом участвовать. Это преступление!
– Правильнее, «назначил награду за ее голову», – Аркус дружелюбно улыбнулся, – но и так и так, ты ошибаешься. Никто не заказывал ее безвременную кончину. Она просто может кое-кого знать.
– Ну, если так, – ученый был в замешательстве. – тогда ладно.
– Филипп, я бы никогда не стал привлекать тебя к своим делам, если они тебе могут навредить. Если ты не успел заметить, друзей у меня тут не много, и ты единственный на, кого я мог положиться.
– Хорошо, – ученый явно был смущен, польщен и, что важнее всего, успокоен этим заявлением. – спасибо за откровенность.
– А если учесть, что ты имеешь доступ ко всем библиотекам и архивам Академии, рисковать тобой было бы очень расточительно. – охотник снова дружелюбно улыбнулся.
Кох ответил нервным смешком. Они продолжили путь. Аркус энергично вышагивал по мощенной брусчаткой дороге, ведущей к величественному замку, в котором и располагалась Королевская академия Сирока.
Аркус уже почти сложил воедино мозаику, но ему нужно было перестраховаться. Он должен был знать наверняка, как выглядит Рабоне. Хотя описания относительно ее внешности шпаной Уорлоу, тавернщиком Вилли и самим Кохом уже дали представление о её внешность. Однако Филипп проговорился, что её портрет висит в читальном зале академии. Видимо руководство академии решило увековечить лик великой поэтессы за вклад в аркасийскую литературу и словесность.
Кох распинался о таланте художника, и том, что мадам Рабоне вышла на портрете, как живая. Такую возможность нельзя было упустить, и Аркус упросил Филиппа взять его с собой в академию, и в, собственно, читальный зал, куда был открыт доступ только педагогам и фактотумам.
Массивные ворота украшенные кованными панелями, изображающими образы отцов-основателей Сирока и академии, были не заперты. Пройдя внушительный портал они оказались на просторном внутреннем дворе. То тут то там росли клены и были разбросаны скамьи и урны. Сквозь зелень деревьев виденились постаменты с бюстами, каких то людей. Попав в свою альма-матер Кох обогнал Аркуса, и теперь ему приходилось поспевать за щуплым ученым. Охотник сбился со счету по скольким лестницам, и коридорам они прошли и сколько дверей открыли.
Наконец они оказались в большом зале, поделенном на два этажа. Не смотря на обилие ламп, читальный зал академии пребывал в полумраке. Обитые темным дубом стены, уставленные стеллажами с тысячами книг, вызывали почтение. Зал в центре был заставлен четырьмя длинными столами со скамьями. Как объяснял Кох, это место для фактотумов. Профессура же проникается знаниями на втором этаже зала, строго взирая с высоты на головы студентов.
Они поднялись по очередной дубовой лестнице на второй ярус зала. Аркус уже был готов попросить о передышке.
– Ну вот и она, – Кох глупо улыбался стоя, напротив большого портрета. – Мадам Рабоне собственной персоной. Фигурально выражаясь.
Аркус взглянул на полотно. С картины на него смотрела изумрудно зелеными глазами красивая женщина, с каштановыми волосами, заколотыми роскошной диадемой.
«…рост один метр сорок семь сантиметров, телосложение худощавое, волосы светлые, цвета соломы, цвет глаз зеленый (изумрудный)» – мысленно проговаривал Аркус отчет Коха.
Ну, вот все и стало на свои места. Впервые за последний месяц Аркус почувствовал успокоение. Он точно знал, какой шаг предпринять дальше. Охотник уже собирался распрощаться с Кохом как, тот кинулся к какому то мужчине.
– Профессор Крипман, рад встрече, – тараторил Филипп, энергично тряся руку мужчины.
Аркус без труда узнал в профессоре своего попутчика, с которым он делил экипаж из Кросстауна пару месяцев назад. Кто бы мог подумать.
