Она взялась за израненные ладони Мироэна и пронзающим душу взглядом посмотрела в его карие глаза.
— Пообещай, что выживешь.
Увидев на девичьем лице слезы, он не сумел ей отказать.
— Обещаю.
Алый рассвет всегда внушал тревогу, был предвестником какой-то беды. Он объявился и этим утром: весь такой насыщенный и красочный. Маленькие огоньки, сиявшие на просторах ночного неба, пугливо растворились при виде света, пришедшего с востока.
Сидя на скамье, на аллее между аренами, он склонил голову и долго думал. Несносные мысли, накопленные за последние несколько дней, роем жужжали в его голове. Все это мешало уснуть, держало в постоянном стрессе. Парень неохотно делился с кем-либо собственными мыслями и переживаниями, привык не спрашивать совета. Сложившаяся ситуация выглядела весьма удручающе.
Мироэн пришел сюда задолго до начала турнира. В такую рань весь город спал. Близкие люди — и те не заметили его ухода. Принц пристально наблюдал за тем, как распускаются утренние цветы в несвойственном для них окружении как бродячие коты и собаки бегают между кустарниками, выискивая еду. Как бы он ни старался отвлечься от всего того, что его гложет, ничего не получалось.
На брусчатой дороге показался кряжистый силуэт, размеренной, ровной походкой приближавшийся к нему. Это был тот, кого Люмийский вовсе не ожидал здесь встретить.
До блеска начищенные белые доспехи сияли даже при слабом свете. Тяжелые сапоги выстукивали строгий ритм, а излишняя приободренность говорила лишь об одном — либо он частенько наведывался сюда, либо и его настигла бессонница.
— Ну и как ты сюда попал? Пребывание на территории арен до официального открытия фестиваля запрещено, — громко произнес тот.
— У меня к вам тот же вопрос, — не растерялся Мироэн.
Мужчина вплотную подошел к собеседнику и застыл в суровой позе.
— Я, между прочим, дежурю здесь по приказу Седрика. В связи с последними событиями и подрывами в столице стало неспокойно, — отчитался он.
— Всю ночь? Почему-то я не видел вас в башне Илдреда, — продолжал сыпать вопросами принц.
— Я появляюсь там исключительно по приказам Магистра. А вот что ты забыл здесь в такую рань и не задумал ли что-то для срыва турнира — это большой вопрос.
Немного поразмыслив, герой ответил:
— Я жду свой поединок. Вы и сами знаете, что одному думается куда легче, чем в присутствии других. И да, по поводу подрывов — ничего подобного у меня и в мыслях не было.
Мужчина приглушенно хмыкнул.
— Ах, да… Твой соперник же — он… Я бы порекомендовал тебе сдаться.
Карие глаза сощурились.
— И почему же это?
— Ну, я думаю, ты видел, что этот Всадник делал со своими оппонентами. Они испытывали не самые лучшие ощущения. Тем более, тот вчерашний случай… Несмотря на то, что Седрик тебе ничего не сделал за это, я бы на его месте тебя дисквалифицировал.
Парень иного ответа и не ожидал.
— Скажите честно: вы всегда были таким правильным и строгим? Небось ни разу не улыбались настолько широко, чтоб аж виднелись зубы; не смеялись во всю глотку, не сопереживали кому-либо в трудные минуты жизни? Всегда ли вы храните то каменное и нерушимое выражение лица, с которым вы сейчас обратились ко мне?
Люмийский перешел черту наглости в разговоре с бывшим членом ордена — это его знатно задело. Ему хотелось выразить недовольство и возмущение, но в последний момент Эсмонд передумал.
— Проявляя эмоции, ты проявляешь слабость. Они одурманивают тебя и вынуждают делать необдуманные поступки, затмевают хладнокровный разум. Слишком злой — пропустишь удар. Чрезмерно добр — также жди беды. Только здравомыслие и сосредоточенность помогут тебе сохранить собственную жизнь. Этому не учат в ордене, увы. А что касается тебя, Падший… Ты ходишь по очень тонкому льду. Когда-нибудь всю твою смелость и дерзость выбьют из тебя, и ты наконец начнешь уважать старших. Возможно, это произойдет сегодня. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Реванш сил Преисподней, забравших на тот свет твоих родных и оставивших в живых одного тебя, далеко не за горами…
Эсмонд высокомерно поднял голову и ушел вперед, оставив Мироэна наедине. Лязги доспехов с каждым шагом становились все тише и тише. Герой напоследок взглянул на удаляющийся вдаль силуэт, и тут ему кое-что вспомнилось.
В коридорах, ведущих к трибунам, стояла духота, суетливое теснение и неразбериха. Наступил последний день фестиваля, и желающих увидеть его исход оказалось больше, чем днями ранее. Из-за этой давки вперед могли вырваться только самые ловкие и прыткие зрители.
Мироэн шел совсем в ином направлении: плыть против жесточайшего столпотворения казалось невозможным. Проходя мимо запустелого поворота, он ощутил, как чья-то рука вцепилась в него и оттащила в сторону.
— Эй, какого черта? — выпалил Люмийский.
Напрягшись, он был готов дать отпор, но узнав в парне до боли знакомого человека, передумал.
— Ты, я вижу, тоже времени не терял, Мироэн, — произнес тот.
