Через некоторое время оба вышли, слуга водил Педгифта попеременно к первому, третьему, четвертому, пятому и шестому извозчику, кэбы которых стояли на бирже. Самые долгие переговоры проходили с шестым извозчиком и закончились тем, что коляска шестого кэба подъехала к тому месту, на котором стоял Аллан.
– Садитесь, сэр, – сказал Педгифт, отворяя дверцу. – Я нашел извозчика. Он помнит эту даму, и, хотя забыл название улицы, он думает, что может найти место, куда отвез ее, когда проедет по этому маршруту. Я рад сообщить вам, мистер Армадэль, что до сих пор нам посчастливилось. Я просил слугу показать мне порядочных извозчиков на бирже, и получилось так, что один из этих порядочных извозчиков отвозил миссис Мэндевилль. Слуга клянется, что этот извозчик честнейший человек, он ездит на собственной лошади и никогда не попадал ни в какую историю. Такие-то люди, сэр, поддерживают веру в человеческую порядочность. Я разговаривал с ним и согласен со слугой. Думаю, что мы можем на него положиться.
Поиски нужного адреса потребовали некоторого терпения. После того как проехали расстояние между Бэйсуотером и Пимлико, извозчик поехал тише и начал осматриваться вокруг. Раза два он возвращался назад, потом въехал в тихий переулок, заканчивающийся невысокой стеной, и остановился у последнего дома с левой стороны.
– Здесь, господа, – сказал извозчик, отворяя дверь кэба.
Аллан и его стряпчий вышли, и оба взглянули на дом с чувством какого-то инстинктивного недоверия кэбману. Строения имеют свое лицо, особенно в больших городах, и вид этого дома отличался затаенностью. Выходившие на улицу окна были все закрыты, а шторы на них опущены. Фасад дома казался не больше, чем у других домов на улице, но позади имелась пристройка. В нижнем этаже располагалась лавка, но на витрине, в промежутке, не закрытом красной занавесью, скрывавшей большую часть внутренности помещения от глаз, ничего не было выставлено. Сбоку была дверь лавки, тоже с красными занавесями за стеклом и с медной дощечкой, на которой стояло имя: «Ольдершо». С другой стороны дома была дверь с колокольчиком и тоже с медной дощечкой. Из надписи на ней можно было узнать, что здесь жил врач. На доске стояло: «Доктор Доуноард». Если бы камни умели говорить, то здесь они сказали бы ясно: «У нас есть секреты внутри, и мы намерены их сохранять».
– Это не может быть тот дом, – сказал Аллан. – Тут, должно быть, какая-нибудь ошибка.
– Вы лучше должны знать, сэр, – заметил Педгифт-младший со своей деловой серьезностью. – Вы знаете привычки миссис Мэндевилль.
– Я! – воскликнул Аллан. – Вам, может быть, удивительно будет слышать, но я совсем не знаю миссис Мэндевилль.
– Я вовсе этому не удивляюсь, сэр. Хозяйка в Кингсдоун Крешете сказала мне, что миссис Мэндевилль старуха. Не спросить ли нам? – прибавил непроницаемый Педгифт, поглядывая на красные занавеси у окна лавки с большим подозрением. – Может быть, за ними скрывается внучка миссис Мэндевилль?
Они попробовали сначала открыть дверь лавки – она была заперта. Они позвонили – худощавая молодая женщина, с желтым лицом, с изорванным французским романом в руках, отворила дверь.
– Здравствуйте, мисс, – сказал Педгифт. – Дома миссис Мэндевилль?
Молодая женщина с желтым лицом с удивлением вытаращила на него глаза.
– Здесь не знают такой, – ответила она резко с иностранным акцентом.
– Может быть, ее знают у соседей? – заметил Педгифт-младший.
– Может быть, знают, – сказала молодая женщина с желтым лицом и захлопнула перед ним дверь.
– Немножко вспыльчивая особа, сэр, – сказал Педгифт. – Я поздравляю миссис Мэндевилль с тем, что она не знакома с ней.
Говоря это, он перешел к двери жилища доктора Доуноарда и позвонил в колокольчик.
На этот раз дверь отворил слуга в поношенной ливрее. Он тоже вытаращил глаза, когда было произнесено имя миссис Мэндевилль, и он тоже не знал такой особы.
– Очень странно! – обратился Педгифт к Аллану.
– Что странно? – тихим голосом спросил человек в черном, вдруг появившийся на пороге двери приемной.
Педгифт-младший вежливо объяснил цель прихода и поинтересовался, не имеет ли он удовольствие говорить с доктором Доуноардом.
Доктор поклонился. Если можно было предположить, то он принадлежал к числу тех скромных докторов, к которым пациенты – особенно женщины – питают большое доверие. Он имел необходимую для этого плешивую голову, роговые очки, строгий черный костюм и необходимо солидную наружность. Голос его был приятен, обращение деликатное, улыбка льстивая. Какой специальностью своей профессии владел доктор Доуноард, не было написано на дощечке его двери, но он жестоко ошибся в своем призвании, если не был доктором по женским болезням.
– Уверены ли вы, что в названном вами имени нет ошибки? – спросил доктор с сильным беспокойством, которое пытался скрыть. – Я знал, что иногда происходили очень большие неприятности от ошибки в именах. Нет? Действительно нет ошибки? В таком случае, господа, я могу только повторить то, что мой слуга уже сказал вам. Пожалуйста, не извиняйтесь. Прощайте.
