Поймите мое удивление, если можете. Холод пробежал по моим членам. Очевидно, он знал тайну того, что случилось, когда я находилась в услужении у миссис Армадэль на Мадейре, по всей вероятности, прежде чем он родился! Это было довольно удивительно само по себе. И он, очевидно, имел свои причины соединять меня с этими происшествиями – это было еще удивительнее.
«Нет, – сказала я, как только смогла решиться заговорить. – Я ничего не знаю о его отце и матери».
«И ничего об острове Мадейре?»
«Ничего об острове Мадейре».
Он отвернулся и начал говорить сам с собой.
«Странно! Так, как я стоял на месте тени у окна, она стояла на месте тени у пруда!»
При других обстоятельствах его странное поведение могло бы испугать меня; но после вопроса о Мадейре мной овладел такой сильный страх, который несравним с обыкновенным испугом. Не думаю, чтобы насчет чего-нибудь другого в моей жизни я имела такое твердое намерение, как теперь насчет того, чтобы выведать, как он узнал об этом и кто он таков. Для меня было ясно, что я возбудила в нем какое-то тайное чувство моим вопросом об Армадэле, чувство, которое было так же сильно в своем роде, как его чувство ко мне. Куда девалось мое влияние на него? Я не могла понять, куда оно девалось, но должна была и стала действовать так, чтобы заставить его почувствовать это влияние опять.
«Не обращайтесь со мною жестоко, – сказала я. – Я не хотела обидеть вас. О, мистер Мидуинтер! Здесь так пустынно, так темно, не пугайте меня!»
«Не пугать вас?»
В одно мгновение он был опять возле меня.
«Не пугать вас?»
Он повторил эти слова с таким удивлением, как будто я разбудила его и обвинила в чем-то, что он сказал во сне.
У меня уже было желание, видя, как я его удивила, напасть на него врасплох и спросить, почему мой вопрос об Армадэле произвел такую перемену в его обращении со мной, но, после того что уже случилось, я побоялась слишком скоро возвращаться к этому вопросу. Что-то бессознательно подсказывало мне оставить пока Армадэля в покое и говорить с Мидуинтером прежде о нем самом. Как я уже писала вам в одном из прежних писем, я заметила в его обращении и наружности некоторые признаки, убедившие меня, что, несмотря на свою молодость, он совершил или пережил что-то необыкновенное в своей прошлой жизни. Я спрашивала себя каждый раз, когда видела его, все с большим и большим подозрением: тот ли он, кем казался? Первое и главное мое сомнение состояло в том, настоящим ли своим именем он зовется. Имея сама тайны в минувшей жизни и в былое время несколько раз принимая вымышленные имена, я, вероятно, поэтому подозреваю других, когда нахожу в них что-нибудь таинственное. Как бы то ни было, имея это подозрение, я решилась испугать его, как он испугал меня, неожиданным вопросом с моей стороны – вопросом о его имени.
«Я так огорчен, что испугал вас, – шепнул он с той покорностью и с тем смирением, которые мы так искренне презираем в мужчине, когда он говорит с другими женщинами, и которые мы все так любим, когда он говорит с нами. – Я сам не знаю, о чем я говорил, – продолжал он. – Мои мысли страшно расстроены. Пожалуйста, простите меня, если можете, я сам не свой сегодня».
«Я не сержусь, – ответила я. – Мне нечего прощать. Мы оба неблагоразумны, мы оба несчастны».
Я положила голову на его плечо.
«Вы правда любите меня?» – спросила я нежно, шепотом.
Рука его снова обняла меня, и я почувствовала, как его растревоженное сердце забилось еще быстрее.
«Если бы вы только знали, – шепнул он в ответ, – если бы вы знали…»
Он не мог сказать ничего более. Я почувствовала, как лицо его склонялось к моему, и, опустив голову ниже, остановила его в ту самую минуту, когда он уже хотел поцеловать меня.
«Нет, – сказала я. – Я ничего более как женщина, приглянувшаяся вам, а вы обращаетесь со мною как будто я ваша будущая жена».
«Будьте моей женой!» – шепнул он с жаром и попытался приподнять мою голову.
Я опустила ее еще ниже. Ужас воспоминаний прежних дней, известных вам, охватил меня и заставил задрожать, когда он попросил стать его женой. Не думаю, чтобы я лишилась чувств, но что-то похожее на обморок заставило меня зажмурить глаза. В ту минуту, как я закрыла их, мрак как будто рассеялся, словно блеснула молния, и призраки тех других мужчин явились в этом страшном видении и молча глядели на меня.
«Говорите со мной, – шепнул он нежно, – моя возлюбленная, мой ангел, говорите со мной!»
Голос его помог мне прийти в себя; во мне осталось довольно смысла, чтобы вспомнить, что время проходит, а я еще не задала вопрос о его имени.
«Положим, что я питала бы к вам такие же чувства, какие вы питаете ко мне, – сказала я, – положим, что я любила бы вас так нежно, что доверила бы вам счастье моей будущей жизни…»
Я остановилась на минуту, чтобы перевести дух. Было нестерпимо тихо и душно, воздух как будто замер с наступлением ночи.
«Честно ли вы женитесь на мне, – продолжала я, – если женитесь под вашим настоящим именем?»
