Офицер прикусил губу, потом кивнул, отдал честь, обернулся к своим людям и выкрикнул приказы. Пешие и конные гвардейцы разошлись в стороны, а они с Феоном отвели лошадей назад. Наверное, передние ряды толпы решили, что им позволили пройти, потому что они с криками бросились вперед, но тут же замерли. Передние попадали, задние толкались – за шеренгами стражи стояли двадцать аркебузьеров: оружие лежит на вилке подпорки, упертой в мостовую, дуло смотрит на площадь, у замка тлеет фитиль.
– Огонь! – крикнул офицер.
Выстрел, подумал Феон, достаточно громок, чтобы его услышали на всей площади, громче даже их безумных выкриков. Краткий миг тишины разорвали вопли раненых, тех, кто не умер сразу, крики людей в следующих рядах, которые проталкивались назад. Дым заставил Феона закашляться, на мгновение закрыл вид. Помахав рукой, он увидел тела; злость на лицах превратилась в ужас.
– Вперед, – твердо скомандовал Ласкарь.
Стрелки отнесли свое дымящееся оружие в сторону; конные гвардейцы, пятьдесят человек, вновь выстроились двойной шеренгой, опустили наконечники копий и двинулись шагом.
Феон выхватил отцовский меч. Только для вида. Он не собирался показывать, насколько неумело обращается с ним.
– Такос! – закричала София.
Толпа оторвала от нее мальчика, словно они были в море, и его унесла волна. Она заметила его перепуганное лицо между двумя крупными, пихающимися мужчинами, потом они разошлись, а Такос исчез. Она снова закричала, попыталась пробиться назад, споткнулась обо что-то мягкое. Под ногами лежала женщина; она вопила от боли и вдруг умолкла – чей-то сапог наступил ей на лицо. София пригнулась, стараясь удержаться на ногах и увернуться от машущих рук, хотела броситься туда, где в последний раз видела сына. Кто-то сильно ударил ее локтем по уху. Внезапная боль и звон в ухе приглушили вопли людей. Приглушили, но не устранили. Она слышала ржание, фырканье, звон копыт по булыжникам. Толпа за ее спиной раздалась, и София увидела вставшую на дыбы лошадь; ее всадник поднял копье, ударил. Он был всего в десятке шагов.
София высвободила ногу, оттолкнулась от тела женщины. «Такос!» – снова закричала она, моля Спасителя защитить ее сына, умоляя Деву Марию спасти мальчика, вернуть его матери.
Ее молитвы были услышаны. Прилив, разделивший их, снова свел их вместе. Такос зацепился ногой за упавшего человека, вскрикнул от боли, когда кто-то другой споткнулся о его вывернутую ногу, и завалился в сторону Софии. Она подхватила сына и с силой, какой сама от себя не ожидала, выдернула его ногу из ловушки.
– Моя нога, – взвыл мальчик.
София подняла его, прижала к себе, огляделась. От площади на юг отходили три дороги, и главная, по которой они пришли, была запружена ордами людей, пытавшихся выбраться отсюда. Ближе к ним была другая, по которой, казалось, можно убежать. Обхватив сына рукой, София наполовину потащила, наполовину понесла его в ту сторону. Люди сбивались в кучи, цеплялись друг за друга, пихались, ломая кости. Женщина и ребенок пробивались сквозь толпу, иногда обходя лежащие тела, иногда наступая на них. Люди уже не кричали, приберегая дыхание для бега. София услышала за спиной грохот копыт, но сын не мог бежать, и она метнулась от машущих рук в сторону, к дверному проему какой-то лавки.
Мимо проскакали кавалеристы вперемежку с бегущей толпой. Потом она услышала ровный топот подбитых сапог, выглянула. По переулку шли алебардщики, отвешивая удары древками упавшим и тем, кто еще держался на ногах.
– Ты можешь бежать? – прошептала она, но Такос только помотал головой, стряхнув ей на платье слезы.
София колебалась… и тут сзади, сквозь решетку двери, которую она только сейчас заметила, послышался шепот:
– Рядом с вами кто-нибудь есть?
София огляделась.
– Нет, – ответила она.
Лязгнули засовы, звякнула защелка.
– Быстрей, – тихо произнес голос.
Женщина прижала к себе Такоса и вошла во тьму. Дверь захлопнулась, засовы торопливо встали на место. Сначала София скорее почувствовала, чем увидела, силуэты людей. Постепенно в слабом свете, просачивающемся сквозь решетку и закрытые ставнями окна, она разглядела пять или шесть человек, в основном женщин. Одни стояли, другие скорчились на полу; кто-то всхлипывал, кто-то просто уставился в темноту.
– Добро пожаловать в мой дом. Оставайтесь, пока не станет безопасно, – послышался тот же голос.
София обернулась. У двери стоял пожилой еврей: вдоль лица спускаются длинные, черные с сединой локоны, на макушке маленькая шапочка.
– Спасибо,
Он улыбнулся, кивнул и снова отвернулся к дверной решетке. София нагнулась к Такосу; тот плакал, сидя на полу и сжимая лодыжку. Она осторожно разжала его пальцы, посмотрела, приподняла ногу. Лодыжка уже опухла; растянута, подумала женщина, но не сломана. Прижав к себе сына, она наклонила голову, прислушиваясь к затихающим крикам с улицы, и стала молиться о спасении дочери.
